В подавляющем большинстве случаев именно в студенческом возрасте закладывается конфликтность, невосприятие людьми существующей в тот момент идеологии, власти или парадигмы общества. Это происходит по разным причинам. И те, в ком появляется невосприятие и конфликтность, в зависимости от своих умственных способностей занимают уровневую нишу оппозиции к правящему строю. Малообразованные и глупые становятся боевиками и прочими ведомыми пешками. Умные и образованные приобретают идеологическую подкованность и жесткую, обоснованную для себя и других осознанность и причинность действий. Именно они потом управляют боевиками и прочими пешками. Об этом знали и из этого исходили как в КГБ, так и сегодня исходят во всех мировых спецслужбах, мониторя студенческие движения и кружки. Легче «пресечь и не допустить» в молодости, чем взрастить противника и дать ему развиться (однако сегодня это подается под другими соусами вроде борьбы с терроризмом, с тоталитаризмом, по моментам противостояния между государствами или властными группами и проч.). Поэтому КГБ внимательно следил и очень толерантно, не провоцируя конфликтов и недовольства, контролировал миллионные студенческие массы в Совке. Такое происходило примерно до 1985–1986 гг., когда установка партии и правительства коренным образом поменялась и был запущен процесс распада и полной деградации СССР.

В то же время неприятный фон идеологического контроля компенсировался низким уровнем коррупции. В большинство вузов Совка поступали «почестному» и не за взятки, в отличие от того, как это происходило во время и после развала СССР на протяжении уже четверти века. Да, взятки были, особенно при поступлении в известные вузы, но эти случаи редки по сравнению с послесовковым периодом. Тогда бо́льшую роль играли не взятки, а связи. Могли попросить, и к поступающему было более лояльное отношение. Деньги, редкие ценные дефицитные товары тоже давали, но это было значительно реже, чем сегодня. Взятки процветали больше в закавказских или среднеазиатских республиках, портовых и больших городах, а в Украине их массово, как сегодня, не было, особенно в таких масштабах, как после Совка. Во Львове при Совке самым «взяточным» высшим учебным заведением считался Львовский медицинский институт. Я помню, как моему деду какой-то знакомый кагэбэшник за обедом рассказывал, что они взяли «на хабаре за поступление» (4000 руб.) кого-то из руководства этого института. Об этом гудел весь Львов. О взятках за обычные семестровые оценки в тогдашних украинских вузах я никогда не слышал. Родители тех, кто имел сильные хвосты, неуспеваемость или прочие проблемы, обычно решали через «связи» или «презенты» вроде бутылки хорошего коньяка. И далеко не всегда были способны решить, дело заканчивалось чаще всего, как минимум, академическим отпуском или исключением. О деньгах речи не было. Мало того, деньги в таких случаях считались провокативными и настораживали тем, что это могла быть провокация ОБХСС, МВД или КГБ. Ситуация начала в корне меняться со второй половины 80-х, ближе к 90-м, когда постепенно ослабевал контроль и на экономические преступления тогдашние силовые структуры начинали смотреть сквозь пальцы как на элемент заработка. В СССР за взятки давали реальные и немалые сроки, а не так, как сегодня, когда ловля взяточников превращена в бизнес, с которого кормятся все: от оперативников до судей, прокуроров и выше по вертикали. Поэтому подавляющее большинство преподавателей банально боялось. Боялось, что их назовут взяточниками, поэтому если кто и брал взятку, то тщательно взвешивал ситуацию, выгоды и возможные потери и риски. За рубль или за пять вам никто бы семестровую оценку в зачетку не поставил, как сегодня за 200-500-1000 гривен. Скрытая и очень завуалированная форма мелких взяток в тогдашних вузах далее букета цветов, шоколадки и подхалимажа не заходила. Такой подхалимаж был, впрочем, как и всегда. Но даже он, если становился явно видным, порицался, и этого намного сильнее опасались, чем сегодня.