Борис Хазанов, он же Геннадий Моисеевич Файбусович, не ставил никаких барьеров своему скептицизму в отношении России. Псевдоним, кстати, придумал не Геннадий Моисеевич. Это подарок редактора подпольного машинописного журнала. Ради конспирации. Предполагалось, что тайная полиция не станет разыскивать реального носителя этого имени. Неизвестный Файбусовичу инженер Б. Хазанов не имел отношения к диссидентскому движению. Говорят, он уехал в Америку. Конспирация не помогла, псевдоним был разоблачён. С тех пор – дело происходило в 70-х годах – он украшает сочинения Файбусовича. Борис Хазанов, эмигрант с 35-летним стажем, любопытен своеобразным отношением к родине: «В определенном смысле – я никогда не был патриотом. В своей стране я чувствовал себя ссыльнопоселенцем. Я привык стыдиться этой родины, где каждый день – унижение, каждая встреча – как пощечина, где все – пейзаж и люди – оскорбляет взор». Тем не менее всё это оборачивается подобием скепсиса: «Но тайное чувство шепчет мне, что этот стыд есть род извращенной любви…»

Оказавшись в эмиграции, великие диссиденты Солженицын, Синявский, Зиновьев не зацепились за западный скептицизм. А вот поэт Бродский охотно принял этот скептицизм. Потому и куролесил. У него литературный английский был так себе. Но на потеху английскому салону писал на английском. Не смутился, когда получал Нобелевскую премию. В паре с королевой Норвегии открывал традиционный бал. Не образование, не статус эмигранта, а творчество стало для него главным. Ему ничего не стоило отказать соотечественнику в поддержке, если он считал – плохой роман, плохая книга…

Скептицизм мог бы уберечь наших россиян от многих нелепостей. И не только нынче, а и прежде тоже. Российская и эмигрантская пресса, играя терминами, ссылками, стилистикой, с оглядкой на модный концептуализм, нонконформизм и прочие маскарадные уловки, тривиальным фольклорным идеям, повторюсь, придаёт вид научных концепций. Наукообразие воспроизводится в модернизированном виде в книгах и создаёт иллюзию творчества. Разоблачить такое словоблудие было бы по силам академической прессе. Но она сама заражена подобной интеллектуальной неприхотливостью и умственным комформизмом. Может, выход из этой кажущейся безвыходности и есть скепсис? Глядишь, и со временем всё встало бы на свои места.