Помню, в том же «Снобе» одна почтенная дама из Израиля, в своё время благополучно эмигрировав из СССР, делится впечатлениями от сочинений Дениса Соболева: «Дочитав книгу, я ревела почти три дня. Обо всем на свете сразу». Я пошёл на ссылку, хотя сразу подумал: лучше Толстого-Чехова читать, от которых реветь не будешь три дня, а думать научишься и смеяться… Поглядел творение, пробившее слезу у дамы, насчитал в первых десяти строчках десять прилагательных, определяющих и расцвечивающих существительные – ветер сильный, вода бурая, снег белый и мокрый… И пожалел сентиментальную даму.

Не было следа скептицизма и в рассуждениях русских американцев из числа наших интеллектуалов, комментировавших «Письмо 150-ти»: мол, почему американскую интеллигенцию не пугают грабежи, превращение цветущих городов в территории третьего мира, в города-призраки, с заколоченными витринами и толпами бродяг и бандитов? Готов поспорить, ничто не сломает вектор американского общества в XXI веке. Оно преодолеет заблуждения американской элиты в «Письме 150-ти». Ведь такое и прежде переживала Америка. В 1939 году 300 ведущих американских интеллектуалов подписали письмо, осуждающее «фантастическую ложь, что СССР в чём-то схож с тоталитарными государствами». И что? Где авторы этого письма? Где эта «ложь»? Где СССР?

В Англии я увидел ниточки, ведущие от снобизма-дендизма к скептицизму. Последняя книга «Драма моего снобизма» ценна для меня вот этим замечанием критика: «Вы придали художественную ценность нашей снобореальности!» Что, кстати, подчёркнуто оформлением: на обложке изображён денди: мол, где снобизм, там дендизм. На самом деле граф д'Орсе не был денди. Этот француз был сложнее, шире, человечнее типично английского изобретения под названием дендизм. Граф был сноб. Французский художник-любитель начала-середины XIX века. Первый светский успех графа Альфреда д'Орсе связан с его приездом в Лондон. Это случилось в 1821 году, когда д'Орсе было 20 лет. Граф быстро сделался звездой: как вспоминал позднее офицер, парламентарий, писатель и денди Рис Хауэлл Гроноу он был «совершенно естественным и манерами, и в разговоре, очень хорошо воспитан, никогда не допускал ни малейшей манерности или претенциозности и завязал дружбу с одними из самых благородных и изысканных людей в Англии». На одном из обедов высокомерная аристократка испытывала графа, роняя сперва салфетку, затем веер, вилку и нож. Альфред спокойно поднимал предметы, улыбался и продолжал разговор. В конце концов он попросил слугу: «Переложите мои прибор и тарелку со стола на пол. Я завершу обед сидя на полу, поскольку леди так будет удобнее…»