Если посчитать доводы Кустарёва за равенство и против, то их окажется равное количество, что, конечно, повод заподозрить автора эссе в полнейшей беспринципности. Всё дело в том, что общество развивается фазами. И, как ни огорчителен этот факт для сознания метропольного читателя, однозначность тут не отражает действительного положения вещей. Смена принципа равенства на принцип неравенства и наоборот – это норма. Сначала общество достигает достаточно высокой степени равенства. Затем, чтобы двигаться дальше, оно должно допустить новую фазу социального расслоения. Эта цикличность действует в экономике Запада. В тоталитарно-плановом способе развития экономики подобная цикличность отрицалась. Правильнее, подытоживает Кустарёв, если цикличность принять как закон и пользоваться им, а не отвергать. Вот и всё.

Урок, который получила «самая свободолюбивая и демократически настроенная интеллигенция» Той Страны, каковой она считала себя сама, весьма поучителен. Выдававшие себя за совесть нации, то есть фольклористы, конечно, возмущались Кустарёвым. Но он же дал им повод заново проанализировать их псевдонаучные концепции, которыми они питали народ, противоборствуя властям. Никудышные их идеи, рождаемые в застенках, как и слабые стихи, проза, написанные в лагерях, не становились предметом науки и искусства оттого, что их сочинители были мучениками РЕЖИМА, тоталитаризма, что они расплачивались за своё несогласие судьбами, порой жизнями. Законы науки, искусства жестоки. И с этим надо примириться.

Теперь об истоках взглядов Кустарёва. Они, полагаем, произросли из свободной западной европейской мысли. При этом немногие из русских эмигрантов сумели прочитать европейскую публицистику, ибо языковый барьер, с которым выезжали наши писатели (те же Солженицын, Синявский), не мог не давать себя знать. Ещё меньше из числа прочитавших смогли понять традиции этой мысли, и совсем немногие – усвоить эти традиции и принести их в возрождавшуюся тогда, тридцать лет назад, русскую публицистическую мысль. Надежду давало витание нужных идей в воздухе. Статья Кустарёва «Честертон» (журнал «22», № 52) – пример такого витания. Что заинтересовало нашего публициста в творчестве выдающегося английского писателя аккурат под знаменательную дату – 50-летие со дня его смерти? Как что? Критика современной цивилизации, противоречивость и старомодность суждений, идеологическая непопулярность его идей для общества Перестройки.

В самом деле, всё в биографии Честертона для читателя метрополии постсоветского периода не в жилу, всё невпопад Оказывается, Честертон был воинствующий христианин-католик, ненавидел… капитализм и индустриализацию, защищал сельскую Англию, консерватор, популист (слово ругательное теперь в устах политиков). Под пером автора статьи Честертон и вовсе выглядит странным для читателя метрополии: индивидуалист, регионалист, волюнтарист, в политике отметился переходом из партии либералов в партию консерваторов. Заподозрен в антисемитизме. Горячий поклонник Муссолини. Да и его отношение к фашизму было двусмысленным… Все эти «зигзаги» в мышлении Честертона скрывали от читателей метрополии, когда вдруг решили издать его. Аттестовали «прогрессивным английским писателем», чтоб не разрушать цельность мировоззрения.