Иначе говоря, Кустарёв своей критикой задел целое сословие интеллигентов – жрецов Поэта, отметившихся злобными откликами на публикацию «Прогулок» в «Октябре». По сути, эта история уличает советских интеллигентов с имиджем самой свободолюбивой социальной группы общества в противоположном – в склонности к рабскому поклонению, в страхе утратить право на исключительное владение наследием Поэта. Тут уж не до свободы, не до демократии, а скорее о попытке доноса, призыва к властям принять меры, наказать… Впрочем, Кустарёв ведёт речь не о нравах, а о стереотипах поведения, бытовавших в общественных институтах, структурах и организациях метрополии, о стереотипах, которые выражаются, прежде всего, в Похвале. И тут я хватаю себя за руку, чтоб в намерении сказать похвальное слово, не писать ничего лишнего в адрес самого Кустарёва. Он ведь даёт пример такой публицистики, которая уважает свободу суждений самого крайнего порядка, он не старается доказать своё превосходство, настоять на своём вопреки очевидности, запутать, подавить. Нет и нет. Вот пример его рассуждений о сносках кто, где, когда жил, чем отметился. Да, ими злоупотребляют, их зачастую выставляют ни к селу, ни к городу, чтобы прикрыться именем. У самого же Кустарёва сноски не прерывают ход размышлений в тексте, и одновременно вы чувствуете, что с вами беседует не «софист», не «анархист», не «нигилист», готовый возразить самому Господу Богу, а просветитель, взявший на себя вовсе необременительную для него задачу – поговорить, поделиться тем, что давно усвоено миром, что совершенно необходимо для дальнейших размышлений, для общения с читателем почти как с равным. Только рассчитывать на лёгкое чтение такой публицистики (со сносками или без) – опрометчиво. Тут надо приготовиться к серьёзной работе мысли с текстом Кустарёва. Его публицистика альтернативна. Она не обсуждает саму себя, она занимает отстранённую позицию, а ряд смехотворных фольклорных откровений, которые он приводит, делает невозможной и саму полемику.
Во втором эссе «О равенстве и неравенстве» речь идёт о механизме идей, которые принимала или отвергала интеллигенция метрополии «перестроечного» периода. Тогда активное разговорное общество выступило противником идей равенства. Тут Кустарёв замечает: нет, не все отказались от этой идеи, но отказавшиеся вели себя