Наконец он спросил:

— У вас открытая дата в билетах. Когда планируете возвращаться?

— Все зависит от погоды и загара. Если надоест купаться и жариться на песке, то вернусь уже на следующей неделе, а если не надоест, то визы хватит практически на год.

Внимательные глаза изучающе сканировали мое лицо. Он сделал несколько маленьких глотков.

— Сок здесь на удивление хороший. Я оставлю вам свой телефон. На всякий случай.

Я молча кивнул.

Ужин закончился, мы поднялись и, прощаясь, пожали друг другу руки. Он посмотрел на меня каким-то домашним взглядом, отчего на душе стало немного спокойнее.

Слегка сутулясь, Юрий Константинович медленно удалился. Двое оливковоглазых сверлили взглядами его спину. Мне оставалось только взять багаж, перебраться по переходу в терминал внутренних испанских линий, найти в углу скамейку и, разместив багаж за спиной, погрузиться в чуткое забытье.

Знаменитый московский многогранник на Пехотной всегда был окружен неким ореолом таинственности и слыл образцом системной субординации. Последнее приобретает особую важность в те моменты, когда ведомство официально прощается со своими навсегда выбывшими из списков личного состава сотрудниками. Я имею в виду траурную церемонию.

Небольшие группки людей концентрировались около ворот или в небольшом дворике перед залом прощания. По этой концентрации, по перешептыванию, по громким, совсем не характерным для процедуры похорон возгласам можно было безошибочно определить, кто с кем знаком, сколько лет люди не виделись и где им довелось вместе служить. Незнакомые люди здоровались сдержанно и, внимательно вглядываясь в лица друг друга, старались понять, что связывает визави с тем, кого вот-вот привезут в траурный зал.

Вытянутые колени штанов сотрудников среднего звена резко контрастировали со стрелками безукоризненно выглаженных брюк начальствующего состава. По взглядам, приветствиям и ритуальным особенностям рукопожатий несложно было догадаться о месте каждого из них на служебно-карьерной лестнице. И только ближайшие родственники покойного оставались не охваченными этой невидимой системой координат. Им-то что до субординации?

Перебрасывались отрывочными фразами, вспоминая усопшего, подходили к родственникам и старались хоть как-то смягчить горечь потери. Процедура, свидетелем которой мне приходилось быть не единожды, всегда производила на меня впечатление некоего формализованного действа, выработанного много десятилетий назад в недрах закрытого сообщества и разыгрываемого в соответствии с протоколом прощания с умершими или погибшими сотрудниками.