Наконец мысли выстроились в более или менее стройную шеренгу и, будучи расставленными по местам, позволили создать целостную картину происходящего.

Да, необходимо рискнуть и позвонить, выстроив хотя и тонкую, но все-таки реальную линию подстраховки. Телефон никак не хотел соединяться с континентом, выдавая нечленораздельное бульканье и электрический треск за подобие активности. Только через полчаса неудачных попыток удалось дозвониться по нужному номеру, но искомый абонент отсутствовал, и пришлось оставить свой номер для обратной связи. Трубка массивного, почти антикварного аппарата с грохотом опустилась на белый корпус.

Стрелки часов ползли по циферблату с неимоверной медлительностью, а солнце делало все возможное, чтобы пробраться внутрь помещения и нагреть его вместе со всем, что в нем находится, до предельно высокой температуры. Я пошел в спальню, открыл внутренние ставни, создавая конвекционный поток, спасающий от невыносимого зноя, упал на постель и забылся тем тревожным, поверхностным сном, который так необходим, когда возникает потребность убить время.

Звонок подбросил меня на кровати, и я потянулся к телефону. В трубке несколько раз что-то громко треснуло, как будто кто-то ломал на куски мембрану. Я слегка отвел ее в сторону, но тут же прижал к уху, услышав уже знакомый, с мягкими обертонами голос.

— Добрый день. Как погода?

— Здравствуйте. Жара стоит невыносимая, но по прогнозу, может быть, через пару дней будет свежее. Если прогноз не оправдается, то такая жара простоит еще пару недель.

— Не обгорите на солнышке. До свидания.

В трубке раздались короткие гудки, но этот разговор, на первый взгляд ничего не значивший, вдохнул в меня силы. Я бросился в душ, и теплые струи опресненной воды показались мне чуть прохладнее обычного. В желудке запорхали бабочки, как перед выходом на поединок, а под ложечкой засосало от внезапно проснувшегося голода. Теперь можно работать дальше.

Прощальные речи были сдержанно-деловыми и предельно корректными. Выступавшие словно боялись сказать лишнее и в то же время старались отдать должное товарищу, навсегда покинувшему их ряды. Несколько венков в изголовье и пара десятков букетов закрыли подножие. Речи закончились, люди поочередно подходили к гробу, брались за край и безмолвно прощались с тем, кто уже не мог им ответить. Затем подходили к осиротевшим дочерям Юрия Константиновича, чтобы поддержать их, передать частицу того тепла, которое не досталось их отцу.

Траурные венки, словно почетный караул, выстроились у машины-катафалка. Курсанты медленно пронесли гроб мимо застывшей шеренги. Через несколько минут траурная процессия двинулась в сторону кладбища. Ехали колонной, медленно, словно нехотя, стараясь оттянуть момент окончательного прощания, давая возможность еще раз мысленно вернуться к своим воспоминаниям.