Затем — посадочная полоса истребительной дивизии, комичная сцена с дежурным одного из КПП, долгая дорога на пригородной электричке, внезапный приезд домой и опять новая, теперь уже намного более дальняя дорога, новые встречи, новые проблемы, новые победы и поражения, и так без конца.

Брусчатка кончилась. Теперь отец и дочь шагали по обычному серому асфальту. Красная площадь осталась позади вместе с воспоминаниями об одной присяге, трижды принесенной одним и тем же человеком одной и той же стране. Фантастика, да и только! А может быть, это просто одна из черт того абсурдного времени, в котором мы жили? Ведь формально уже нет той страны, которой мы присягали, а может, и той присяги уже не существует? Не отказаться ли от всего этого в угоду сиюминутной конъюнктуре и мимолетной политической выгоде? Ну нет, это каждый решает для себя сам, ведь свобода — это не просто осознанная необходимость, а осознанная необходимость перемен.

По-детски озорной взгляд дочери вырвал отца из мира воспоминаний и вернул к действительности со всеми ее плюсами и минусами, со всем тем, что она дает нам или отнимает у нас. Ведь именно этот полет во времени, благодаря которому у нас есть что вспомнить, и называется жизнь.

ПРОЗРЕНИЕ

Боль была не то чтобы сильной, а какой-то изматывающей. Казалось, она исходит отовсюду. Сказать, что болит точно, было нельзя. Сознание блуждало в пространстве, пытаясь зацепиться за что-то, но результатом этого блуждания становилось головокружение, как будто я находился на палубе корабля, танцующего на гребнях волн. Нестерпимым раздражителем был запах крови в перевязочной. Кругом раздавались голоса, происходило какое-то движение. Периодически меня касались чьи-то заботливые руки, кто-то обращался ко мне. Я поворачивал голову и, как в тумане, отвечал на вопросы, но мой голос звучал как из преисподней.

Очередной вопрос, я постарался ответить, но на середине фразы споткнулся.

— Слава богу, засыпает, — донесся до меня голос молодой женщины, и я провалился в никуда.

А когда проснулся, боль приутихла и теперь концентрировалась в нескольких местах. Вкус крови и запах перевязочной еще ощущались, но уже не раздражали, как раньше. Темнота, однако, не отступила.

Постепенно чувства стали анализировать окружающее. Так темно, потому что голова и глаза затянуты повязкой. Я поднял руку и дотронулся до нее. Повязка покрывала всю голову и верхнюю половину лица, мягкие валики фиксировали переносицу с двух сторон, какие-то тампоны не позволяли свободно дышать носом.

Я постарался вдохнуть и, как ни странно, ощутил приятную свежесть чистого, словно стерилизованного, прохладного воздуха. Это меня обрадовало.