— Настя, создай нашему пациенту небольшой интим.

Слышу щелчок выключателя и легкий шелест штор.

— Ну вот, теперь давай понемногу открывай глаза. Только не торопись, пожалуйста.

Медленно поднимаю веки, и, хотя в комнате мягкий полумрак, глаза с непривычки слезятся, а свет — режет. За три месяца я уже успел отвыкнуть от ярких красок. Понемногу все успокаивается, и я четко вижу, что меня окружает. Врач изучающе смотрит на меня, а медицинская сестра, голос которой я слышал все эти месяцы, стоит чуть в стороне. Теперь я могу рассмотреть их.

Врач — крупный, мускулистый, чуть полноватый мужчина с открытым, добрым лицом и обезоруживающей улыбкой.

— Ну вот, теперь можно еще раз познакомиться. Теперь — очно, — улыбаясь, он протягивает мне свою крепкую ладонь.

Я с удовольствием пожимаю его руку и перевожу взгляд на медсестру. На вид ей около тридцати. Высокая, худощавая и чуть нескладная, она чем-то напоминает царевну Несмеяну из русской сказки, которую я еще ребенком видел в Театре юного зрителя. Даже медицинский колпак сидит на ней, как корона. Я знаю, что терпение и характер у нее не сказочные, а настоящие. Она похожа на заботливую старшую сестру, ухаживающую за озорным младшим братишкой. Девушка чуть смущенно улыбается, подперев рукой щеку, и по-доброму смотрит на меня.

— Ну все! На первый раз хватит, — командует врач, и руки Насти начинают наматывать бинты мне на лицо и голову.

— Потерпи, солдат, каждый день будем понемногу увеличивать время и нагрузку на глаза. А недельки через две будешь ходить в затемненных очках, как настоящий агент. — Он смеется и легко похлопывает меня по плечу.

Мне сейчас очень хорошо. Я остался в живых, я иду на поправку! Я прозрел! Мне обязательно надо выздороветь.

В душе нарастает приятная волна ожидания того момента, когда можно будет совсем избавиться от повязки. Надо жить дальше, надо вернуться в строй, надо учиться, совершенствовать свое мастерство и тренировать волю. Мне много еще чего надо! Но теперь я точно знаю, что избранный путь не будет столь романтичным и гладким, каким я представлял его еще несколько месяцев назад. Главное — уметь жить и все время возвращаться в строй. «Мастер боя — это мастер жизни», — вспоминаю я изречение одного из моих наставников. Теперь я это представляю чуточку лучше. Это ничего, ведь впереди еще практически вся жизнь, цену которой я только начинаю постигать.

Друг детства

Друг детства

Мы встречаемся в давно известном нам месте уже много лет. Кафе и рестораны вокруг не раз меняли свое название, но мы по-прежнему встречаемся именно там. Это место связано с теми переживаниями, что раз и навсегда связали наши судьбы незримой нитью. Двое мужчин, знакомых с детства, сидят за столиком, потягивают коньяк, изредка обмениваясь незначительными фразами. Этот ритуал продолжается уже больше четверти века и будет продолжаться столько, сколько нам суждено прожить. Это наш закрытый внутренний мир, в котором не требуется слов и жестов, а есть только пережитые чувства и эмоции. Мы прекрасно понимаем друг друга и без слов. А память сама переносит нас в те уже достаточно далекие по меркам человеческой жизни времена. Жаркая память.