Тропинка в африканском буше уже не вилась между населенными всякой опасной нечистью кустами, а постепенно превратилась в широкую тропу, которая вскоре пересекла грунтовую, раскатанную колесами бесчисленных грузовиков и утрамбованную множеством ног дорогу. Проводник и два его помощника внезапно остановились и почти одновременно прыгнули с проезжей части на обочину, словно на них бежал яростный, но подслеповатый носорог. И без того широкие ноздри африканцев раздувались, как у гончих. Еще мгновение, и их черные, покрытые пылью спины скрылись в густых зарослях кустарника.

Двое обросших и грязных европейцев, один высокий, другой пониже, взяв автоматы на изготовку, с шумом ломанулись сквозь ненавистно-спасительные заросли, так до конца и не поняв, где находится источник угрозы и что эта угроза собой представляет. Время застыло, словно жаркое африканское солнце в зените.

Прошло всего несколько минут, и вдали послышался шум мотора. Еще через несколько минут стало понятно, что приближается военный грузовик, а пыльное облако только подтвердило то, что расслышало ухо. Камуфлированный КрАЗ с несколькими десятками вооруженных «калашниковыми» солдат неторопливо проследовал мимо и скрылся. Африканцы уже стояли на дороге, ожидая своих бестолковых и неповоротливых белых нанимателей, которые с трудом выбрались из зарослей и зашагали в направлении, указанном взмахом руки проводника.

— Во, Борисыч, блин, чутье зверское у «арапов Петра Великого». Нам бы такие способности, так мои волкодавы на вес золота ценились бы, — проговорил русоволосый крепыш с запавшими от усталости голубыми глазами.

Он медленно ковылял, опираясь на мое плечо. Я невесело улыбнулся в ответ и, почесав густую щетину, с ненавистью взглянул на палящее солнце.

— Тебя, Валерка, вместе со всеми твоими парнями никогда не будут ценить на вес золота, хотя реально вы стоите намного дороже. Но — одноразовые вы, как презервативы. В этом суть проблемы. А презервативы, они и в Африке презервативы. Где же ты видел, чтобы вас ценили?

— Ну ты опять свою буржуйскую шарманку завел. Это вы у нас такие избранные, белая кость и голубая кровь. А мы — холопы у барина-боярина. Сноб ты буржуйский, Борисыч, хоть и свой в доску.

— Топай давай, Аника-воин, а то не дойдем сегодня до базы, опять сутки потеряем с твоим приступом.

Валерка, соглашаясь, устало мотнул головой и, поправив автомат на плече, поволок ноги дальше, стараясь подлаживаться под мой шаг. Сухощавые мускулистые проводники, словно не шли, а плыли в жарком мареве, то и дело оглядываясь на агрессивно-неуклюжих и таких уязвимых белых мужчин.