Еще мальчиком Бенцион заводит дружбу с горбатым сапожником-евреем Берлом, убежденным сталинистом, у которого есть одна мечта: уехать в Биробиджан. Берл даже не может толком выговорить это слово, однако приводит длинные цитаты из речей Калинина и заявляет: «лет через десять Бори… Бери… Биробиджан будет важнейшим, если не единственным хранителем еврейской социалистической национальной культуры» [Мейлахс 2005: 11]. Особенности языка Берла, как здесь, так и в других эпизодах (он называет себя «работником тыла», а верблюдов описывает как «важное транспортное средство»), типичны для якобсоновского нарушения отношения подобия. Говоря словами Якобсона, хотя и в ином смысле, слова у Берла функционируют в составе «готовых связанных блоков», при этом связаны они с идеологией идеализированного государства рабочих, светлого социалистического завтра и – в случае с Биробиджаном – светлого национального завтра для советских евреев.
В тексте повести Мейлахса притягательность Биробиджана состоит не в том, что он служит маяком будущего, скорее это осколок прошлого, реальность которого реализуется лишь в одном смысле – как музея того, что было уничтожено. «Евреи в Биробиджане, похоже, играли такую же роль, как индейцы в Америке. Экзотика вымерших» [Мейлахс 2005: 146].
Разрушение Биробиджана как живой общины, равно как и разрушения, вызванные Второй мировой войной, делают возможным ностальгическое возвращение туда героя. После войны Бенцион попал в Израиль, где, по словам нарратора, «составил себе если и не самую героическую, то вполне пристойную биографию»: он служил, в качестве молодого офицера, во время израильской войны за независимость; получил докторскую степень, женился, стал уважаемым писателем, а позднее – представителем культурной организации в постсоветской России. Однако на пути к успеху он утрачивает ощущение смысла: рядом с ним нет никого, с кем бы он мог разделить свой «миф». Поворотный момент наступает в Москве, после инфаркта. Берл завещал ему серебряный портсигар, и Бенцион решает отвезти этот подарок в Биробиджан. После этого решения его блеклая жизнь превращается в исполненную смысла «драму», а все вокруг него, осознанно или неосознанно, становятся представителями «массовки».
В Биробиджане Бенцион добивается поставленной цели. Он обнаруживает крошечный музей (вымышленного) советского писателя на идише Мейлеха Терлецкого, имя которого, естественно, заставляет вспомнить настоящую фамилию самого автора – Мейлахс; фамилия Терлецкий – дань памяти настоящего отца А. Мелихова, который был родом из местечка Терлица. Описанный в повести знаменитый автор, писавший на идише, – это переосмысленный образ реально существовавшего знаменитого писателя на идише Бориса Израилевича (Бузи) Миллера (1913–1988), который жил в Биробиджане и работал главным редактором газеты «Биробиджанер штерн» («Биробиджанская звезда»). В 1949 году, в ходе послевоенных антисемитских кампаний, он был обвинен в национализме и провел семь лет в ГУЛАГе. В повести так называемый музей еврейского писателя находится в его квартире, которую любовно сохраняет его вдова. Ее бедность и речь с сильным акцентом («Здххаствуйте, что вам интеххьесует?») трогают героя до глубины души, поскольку возвращают в Польшу его детских лет. Вдова писателя дает герою почитать рассказы покойного мужа, и последние 25 страниц повести Мейлаха представляют собой длинные отрывки из биробиджанских рассказов Бузи Миллера в переводе с идиша на русский (переводы на русский публиковались, например, в 1974 году). Там есть рассказ о последней непокорившейся в местечке: она прячет золото от коммунистов и принимает позорную смерть (рассказ «Золото»); о героическом сыне, который отправляется в Биробиджан, чтобы стать там строителем, а потом воюет на фронте во время Второй мировой войны («Сыновья»). Произведения Миллера – это типичный советско-еврейский нарратив в его героическом варианте.