Можно высказать догадку, что на этой судьбоносной встрече они изменили узкое толкование понятия «кокутай» с «сохранения императорского дома» на более размытое определение «сохранение установленного государственными законами статуса японского императора». Прежняя формулировка, придуманная в МИДе, была озвучена Того днем на заседании «Большой шестерки», однако на императорском совещании, состоявшемся вечером, использовалось уже новое определение. Вопрос в том, кто именно сделал эту замену и когда это произошло. Хотя мы не можем этого доказать, методом исключения это должно было случиться во время того самого разговора Кидо с Хирохито в библиотеке. Возможно, это была уступка, на которую Кидо пришлось пойти, чтобы уговорить императора согласиться с требованиями Потсдамской декларации при одном встречном условии.

Для того чтобы привлечь Кидо на свою сторону, Сигэмицу заговорил о советской угрозе. В своих послевоенных мемуарах он писал о том, что советские войска захватывали Маньчжурию, Южный Сахалин и Курилы и были готовы вторгнуться в Хоккайдо. Однако 9 августа Советский Союз еще не начал операцию на Сахалине, не говоря уж о Курилах. Тем не менее Сигэмицу не надо было расписывать Кидо в деталях, каким образом продолжение советской экспансии может поставить под угрозу положение императора [Shigemitsu 1952, 2: 286].

Все, о чем шла речь на заседаниях Высшего военного совета, по идее, должно было держаться в тайне, но как только встреча «Большой шестерки» была окончена, подробности происходившего там стали известны их подчиненным. И те, кто выступал за мир, и те, кто хотел сражаться дальше, поспешили высказать поддержку своим лидерам. Мацумото активно убеждал Того до конца стоять на своем и настаивать на том, чтобы условие было одно. Заместитель начальника Генштаба военно-морского флота вице-адмирал Такидзиро Ониси, инициатор создания отрядов камикадзе, ворвался в Министерство армии и стал умолять Анами не прекращать борьбу за продолжение войны, поскольку он не может доверять собственному министру флота Ёнаю[376]. Радикально настроенные офицеры младшего командного состава в Министерстве армии осудили военное руководство за то, что оно было готово согласиться с требованиями Потсдамской декларации даже с четырьмя условиями [Takeshita 1998: 752][377]. Оба лагеря пытались укрепить позиции своих лидеров перед следующим раундом споров.

Экстренное заседание правительства началось в 14:30, после того как Судзуки вернулся из императорского дворца. Анами заявил, что лучшей гарантией сохранения кокутай будет обеспечение боеспособности вооруженных сил и что капитуляция при одном условии будет равносильна безоговорочной капитуляции, так как она не будет обеспечена поддержкой армии. Логика этого аргумента заключалась в том, что, согласно кокутай, императору принадлежала высшая власть во всех военных вопросах. Министр армии признавал, что после появления атомной бомбы и вступления в войну Советского Союза победа представляется маловероятной, однако у японцев всегда будут шансы на успех, пока они сражаются за честь расы Ямато. Ёнай, промолчавший все заседание Высшего военного совета, возразил Анами. Министр флота заметил, что, помимо атомных бомбардировок и нападения СССР, необходимо учитывать обстановку внутри страны, которая делает продолжение войны невозможным. У Японии нет ни материальных, ни моральных ресурсов, чтобы надеяться на победу. Сложившееся положение требует четких и взвешенных решений, а не витания в облаках. Остается загадкой, почему Ёнай решил поддержать предложение об одном условии на заседании кабинета министров. В отсутствие документальных свидетельств остается предположить, что он изменил свою позицию под сильным давлением со стороны Такаги[378].