Продвигаясь вперед, Красная армия подступила к колониальным окраинам, где во время войны и революции так быстро распространялись антиимперские настроения. Один за другим вожди белого движения отступали под натиском коммунистов. Добровольческая армия дала слабину и сдалась в конце 1919-го – начале 1920 года, после безуспешной попытки дать бой в Крыму. В ноябре 1920 года ее потрепанные остатки бежали с родной земли на кораблях. Арест адмирала Колчака в январе 1920 года позволил красным закрепить контроль над Сибирью и восстановить связи между Советами Центральной России и Центральной Азии. Большевики брали, теряли и заново брали Киев несколько раз в течение 1918 и 1919 годов, пока наконец не захватили его окончательно после советско-польской войны 1920 года. Армения, Грузия и Азербайджан также были присоединены в 1920 году на волне битв и политических склок между партиями русских и этнических меньшинств, находящейся на грани краха Османской империей и Великобританией. Итак, когда народы, проживающие в нерусских областях империи, впервые столкнулись с большевистским правлением, перед ними предстали революционеры из числа рабочего класса, в основном русской национальности, и офицеры и солдаты Красной армии, также полностью им чуждые.

Такой была имперская дилемма, вставшая перед всеми политическими и военными деятелями в Гражданскую войну Борьба происходила по большей части на нерусских территориях и была на глубинном уровне подвержена влиянию благожелательного или враждебного настроя местного населения, однако основные ее участники были не только чужаками, но и напоминали о годах колониальной агрессии. Местные силы устраивали восстания, и некоторые из них, например Рада и банда «зеленых» Нестора Махно в Украине, добивались громадных успехов. Но у этих группировок было еще меньше шансов объединиться на основе общего дела, чем у столь же рассеянных и разобщенных белых армий. Так как же могли «русские» армии действовать и создавать союзы с учетом наследия великорусского империализма?

Именно этот вопрос вожди белого движения в итоге не сумели ни сформулировать, ни осознать. Как мы уже видели, Деникин воспринимал в штыки саму мысль о появлении независимых сил в дорогой его сердцу империи и активно препятствовал любой возможности сотрудничества не только с лидерами Грузии и Украины, но и – при случае – с теми самыми лидерами казачества, которые принимали его на Дону и Кубани. Колчак поступал не лучше, а изменение позиции Врангеля по этому вопросу в 1920 году пришло в буквальном смысле слишком поздно и оказалось бесполезным.