Таким образом, экономическая система, которую можно обозначить как «ставканомика» – от термина «Ставка Верховного главнокомандования», – сочетала в себе яростную враждебность в отношении рыночного капитализма и равно яростную ненависть к коммунизму. Ставканомика не сводилась к генералам, правящим окраинными землями от имени Ставки. Я использую это слово просто для краткого обозначения антикапиталистической, антикоммунистической и антисемитской политической экономики, доминирующей в выработке политико-экономических решений в зоне боевых действий в первый год войны, а затем распространившейся по всей империи в последующие военные годы. Внутренние противоречия этой экономической идеологии были очень глубоки, что и демонстрируют два феномена военного времени. Первый из них, изученный во всех подробностях Эриком Лором, это покушение на права частной собственности населения вражеских держав во время войны. Военные вожди в Ставке нападали, арестовывали, а затем захватывали обширные земельные угодья и огромные фабрики, особенно принадлежавшие немцам. Чиновники и местные жители тогда устраивали драки, растаскивая имущество предприятий. Все это происходило в условиях затянувшихся дебатов о земельной реформе и владении фабриками, когда умеренные и консерваторы ханжески ратовали за права частной собственности. Как вскоре начали сетовать обеспокоенные правительственные чиновники, эти захваты могли ослабить (и ослабляли) любые принципиальные претензии на права собственности, которые государство выдвинуло бы в других условиях [Lohr 2003: 64-65]. Если можно забрать землю Шмидта во имя общественного блага и поддержки военных усилий, почему заодно не забрать землю Иванова?

Второй феномен касался представления о евреях во время войны. Для приверженцев ставканомики евреи были типичными капиталистами: спекулянты, стремящиеся извлекать прибыль из рыночной деятельности. В то же время евреи были также и типичными коммунистами: распространители иностранной заразы и политических диверсий. Важно понимать, что это противоречие не было результатом разумного суждения о том, что некоторые евреи были капиталистами, а некоторые – коммунистами. Получалось, что «еврей» одновременно представлял собой и то, и другое.

Очевидно, что ставканомика не могла разрешить базовые проблемы, порожденные экономикой военного времени. В действительности она только ухудшила положение. Как мы видели в главе 1, кампания против евреев и широкое распространение «таксы» на товары лишило прибыльности законную коммерцию в зоне военных действий, сделав это занятие опасным. Это вытеснило значительную часть торговли и производства в область «второй экономики» черного рынка. Мародерство и реквизиции со стороны армии (а потом все в большей мере и гражданских лиц) создало «третью экономику», основанную уже не на деньгах, а на применении силы. Я прослеживал результаты данной трансформации экономики военного времени на протяжении всей книги, поскольку Великое отступление принесло вызванную этими явлениями тревогу в самое сердце империи. Дороговизна стала главной повседневной проблемой подданных России, темой писем с фронта и на фронт и ежедневных разговоров в казармах и крестьянских домах. Вскоре последовала нехватка товаров первой необходимости, поскольку принудительно сниженные цены и глубинная неопределенность спровоцировали запасание всего впрок, а потребительские товары занимали последнее место в приоритетах военного производства. Неумелое армейское управление экономикой также дало себя знать. Приоритет всегда отдавался армии и войне, и никто не имел права отказать чиновникам от военной экономики, которые забирали больше людей, лошадей, поездов, чем требовалось, и неэффективно распоряжались этими ресурсами. Только в 1915 году военные начали постепенно примиряться с тем фактом, что подобная неэффективность в условиях тотальной войны наносит им непосредственный вред на поле боя. Рабочие военных заводов, попавшие под массовую мобилизацию 1914 года, потихоньку возвращались на рабочие места, где могли принести больше пользы, чем в окопах. Участие армии в Особых совещаниях и Военно-промышленных комитетах означало, что по крайней мере верхушка осознавала, что военно-гражданское планирование и координирование должно прийти на смену бессмысленному накоплению запасов. Эти органы внесли значительные улучшения в конкретных сферах, в частности в производстве оружия. Нехватка боеприпасов, так сильно дававшая о себе знать на полях сражений весной и летом 1915 года, существенно сократилась в течение 1916 года.