Исследования языка символов раннего постсоветского периода выявили символический вакуум и неопределенность, характерные для 1990-х годов, и даже диагностировали состояние «афазии» – утраты метаязыков идентификации в сочетании с общим отсутствием пригодных постсоветских условных знаков [Oushakine 2000]. В ряде последующих исследований были описаны способы, с помощью которых государства пытались восстановить свой авторитет посредством контроля и направления смыслового наполнения, в том числе путем создания культурных продуктов за государственный счет [Adams, Ruste-mova 2009; Denison 2009; Adams 2010]. Культурные проекты компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» демонстрируют, что корпорации в этот период также в значительной степени формировали пространство символики, стремясь подчинить его как своим собственным, так и общим с региональными государственными органами интересам.

Нефтяные и культурные недра на карте Пермского края

Масштаб и разнообразие культурных проектов КСО компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» увеличились, постепенно заняв центральное место в ее взаимоотношениях с нефтедобывающими районами Пермского края (см. карту 2 в пятой главе). Многие чиновники районного уровня увидели решение своих проблем именно в финансировании компанией социальных и культурных проектов – в первую очередь потому, что после 2004 года налоги нефтяных компаний непосредственно в нефтедобывающие районы не перечислялись. В ответ на все учащавшиеся жалобы на безработицу компания «ЛУКОЙЛ-Пермь» попыталась создать туристическую отрасль, а затем и сделать ее прибыльной с помощью музеев и центров народных промыслов (впрочем, без особого эффекта). Откликом на недовольство плачевным состоянием, в котором оставил культуру советский период, стали финансируемые компанией фестивали, мероприятия, посвященные локальной культуре, восстановление церквей и мечетей. Главы районов один за другим прибегали к помощи ее социальных и культурных программ, чтобы ослабить критику своей собственной прошлой работы, все чаще говоря о самобытности и возрождении культуры.

Разговаривая однажды в 2009 году с избранным главой одного из ненефтедобывающих районов Пермского края, я поинтересовался, почему его район, в отличие от других, не претендует на получение статуса культурной столицы Прикамья с целью привлечения денег туристов. «Мы не можем быть культурной столицей, – сразу ответил он. – У нас нет нефти!» Этот ответ тем более поразителен, что к моменту нашего разговора в 2009 году выступить спонсором культурного производства могла не только компания «ЛУКОЙЛ-Пермь». Более того, программа «Культурная столица Прикамья», о которой я спрашивал, была запущена и проводилась не компанией «ЛУКОЙЛ-Пермь», а Департаментом муниципального развития Пермского края, и потому участвовать в ней могли все районы края. Программу, однако, курировал бывший сотрудник отдела по связям с общественностью компании «ЛУКОЙЛ-Пермь», перешедший из нее в государственную администрацию. Может быть, глава района, с которым я разговаривал, предположил, что этот функционер продолжит принимать решения в пользу деятелей культуры, работающих в районах, которые были знакомы ему еще с тех пор, когда он работал в компании. Или, возможно, он слишком хорошо понимал, что местная интеллигенция в нефтедобывающих районах просто уже имела десятилетний опыт составления запросов на выделение грантов, в чем эксперты из его собственного района едва ли могли бы оказаться сильнее. Как бы то ни было, но мысль о том, что нефть и культура должны сосуществовать неразрывно, настолько въелась в общественное сознание, что пережила изначальную едва ли не монополию компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» в области спонсорской поддержки культуры.