Истоки строгановского девиза «Богатства – отечеству, имя – себе» не совсем ясны, но он стал появляться на фамильном гербе только в конце XIX века, в эпоху, которая – как и рубеж XX и XXI веков – была ознаменована критикой неравенства и накопления огромных богатств в руках малочисленной элиты. Между дореволюционным и постсоветским периодами, конечно, было много различий (Строгановы не славились своими грантовыми конкурсами), но поддержка компанией «ЛУКОЙЛ-Пермь» строгановского наследия указывает нам по крайней мере на одно важное сходство: в этом регионе Урала могущество российского государства так или иначе издревле неразрывно связано с влиянием авторитетной для региона аристократии – до такой степени, что говорить об одном отдельно от другого не имеет смысла. Именно это наследие, в качестве наследия филантропии, и демонстрировала компания «ЛУКОЙЛ-Пермь», возвращая известность фамилии Строгановых в 2000-е годы.
«ЛУКОЙЛ-Пермь» и «дружба народов»
«ЛУКОЙЛ-Пермь» и «дружба народов»
Мои беседы с Кутьевым о социальных и культурных проектах компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» обычно начинались с примеров из его родного Ильинского или других северных нефтедобывающих районов, с которыми он был лучше знаком. Но зачастую он быстро переходил к югу региона – или для того, чтобы провести сравнение, или чтобы показать свою осведомленность о культурных проектах на всей территории нефтедобывающих районов Пермского края. «На юге, – пояснил он однажды, – им показалось, что для них очень важен народный промысел с точки зрения многонациональности. То есть самоидентификация. Там башкиры, там татары, там удмурты, там марийцы и так далее. Они охотно шли на такие гранты». Действительно, грантовые конкурсы компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» всегда включали категории номинаций для поощрения проектов, направленных на возрождение и сохранение как русской, так и нерусской этнической и национальной идентичности. В дополнение к большой категории «Культура и духовность», целью которой было финансирование как христианских, так и мусульманских сообществ, в грантовых конкурсах ежегодно присутствовали отдельные категории, посвященные национальным культурным традициям. Например, в 2005–2009 годах в категории «Создание условий для сохранения национальной и культурной самобытности народов Прикамья» финансировались этнографические экспедиции, музейные экспозиции, фестивали, фольклорные ансамбли и ремесленные промыслы, направленные на изучение «народов Пермского края»[325].
Если на севере Пермского края связи между глубинными нефтяными залежами и одним конкретным слоем глубинного русского прошлого, относящимся к Строгановым, были особенно сильны и очевидны, то на юге, за пределами старых земель, которыми некогда распоряжались Строгановы, они были гораздо слабее: там отношения татарской и башкирской общин с Российской империей и ее знатными родами часто сводились к цивилизаторским миссиям в среде инородцев[326]. Учитывая эту особенность, компания «ЛУКОЙЛ-Пермь» при финансировании народных промыслов и других форм культурного производства на юге часто полностью исключала имперскую эпоху, напоминая вместо этого о тех периодах советской национальной политики, когда ее целью было пропагандировать «дружбу народов», трудящихся в гармонии ради общего светлого будущего[327]. Конечно, исчезли всеобъемлющая марксистская идеология (критика буржуазного национализма была, конечно же, неуместна в компании «ЛУКОЙЛ-Пермь») и всеохватывающая социалистическая политическая экономия. Пропали и какие-либо упоминания о том, что в ходе дальнейшего развития различия между национальностями будут устранены. Хотя и в более мягкой форме, чем в случае прославления наследия Строгановых, в этой категории проектов КСО мы обнаруживаем, как и Франсин Хирш при изучении советского государственного строительства до начала Второй мировой войны, важную роль специальных этнографических знаний, демонстрацию абстрактного культурного «быта народов» в музейных экспозициях и использование воодушевляющих национальных праздников для консолидации власти и ее легитимации.