Этнофутуризм возник в группе поэтов, художников и других представителей творческой интеллигенции в начале 1990-х годов в Тарту (Эстония) как попытка возродить чувства этнонациональной идентичности у финно-угорской диаспоры после распада советской системы. «Он нес, – писал один из последователей, – дух освобождения и оптимизма “Поющей революции” 1988 года, которая возвестила о распаде Союза» [Treier 2003:1–2]. Посредством этнофутуризма, как полагали его первые поборники, малочисленное финно-угорское население в странах Балтии и за ее пределами могло бы найти способ переосмыслить себя в постсоветскую эпоху. Этнофутуризм отличался от других способов поощрения этнической и национальной идентичности, сочетая твердую веру в реальное этническое прошлое с готовностью активно экспериментировать с путями, которыми это прошлое можно переосмыслить в самых современных – даже футуристических – формах. Мода, экспериментальный театр, искусство авангарда и электронная музыка присоединились к экспериментальной поэзии и литературе, столь любимым этнофутуристическим жанрам. Как сказано в одной статье,

…архаическая мифопоэтическая традиция, фольклор и национальный романтизм плюс современные формы выражения – вот состав этнофутуризма. Этническая культура служит основой, источником творчества художника, который, интегрируя традиции, знакомит общество с новым художественным продуктом и обновляет его ценности [Кучыран 2008: 116].

…архаическая мифопоэтическая традиция, фольклор и национальный романтизм плюс современные формы выражения – вот состав этнофутуризма. Этническая культура служит основой, источником творчества художника, который, интегрируя традиции, знакомит общество с новым художественным продуктом и обновляет его ценности [Кучыран 2008: 116].

В целом этнофутуризм в своем первоначальном эстонском воплощении стремился творчески и художественно экспериментировать с некоторыми классическими противоречиями советской национальной политики – между формой и содержанием, далеким прошлым и светлым будущим, – используя эти противоречия для поисков новых типов культурной идентичности в ранний постсоветский период.

По общему мнению, в 1990-е годы, когда Шостина жила в Эстонии, этнофутуристическое движение там было на пике своего развития, но оно распространилось и на другие территории проживания финно-угорской диаспоры в России, привлекая последователей из интеллектуальной среды Мордовии, Мари и Коми. Удмуртская Республика, западная соседка Пермского края, в конце 1990-х годов положила начало особенно мощному этнофутуристическому движению. Когда Шостина выбирала типы культурных проектов, которые она могла бы осуществить в Пермском крае, тот факт, что северные районы края и соседний Коми-Пермяцкий автономный округ также были местом распространения финно-угорской диаспоры, казался ей многообещающим в сочетании с готовностью этнофутуризма экспериментировать с жанрами, столь же чуждыми официозному позднесоветскому культурному производству, как и она сама. В 2006 году она начала рекламировать этнофутуристическую организацию среди потенциальных спонсоров и деятелей культуры в пермском краевом государственном аппарате и получила достаточно средств, чтобы официально зарегистрировать «Камву» и начать серию культурных проектов[355]. Хотя «Камва» уже не была так тесно связана с первоначальными постсоветскими представлениями об идентичности, как это было в исходной эстонской версии этнофутуризма, она сохранила оригинальное внимание к пространству между этнической аутентичностью и современными жанрами культурного производства как генератору художественного творчества, открытия перспектив и новых видов идентичностей и идентификаций.