Таким образом, этнофутуристические проекты «Камвы», а также их более отдаленные отголоски в основном опирались на миф о племени, скрытом в пещерах глубоко под Пермью, и на тысячелетние артефакты, которые раскопали археологи или продолжали искать летом школьники; при этом они все чаще воспроизводились и демонстрировались по всему городу. Шостина и ее коллеги нередко говорили о культурных преобразованиях и возрождении, которые эти предметы из недр могут вызвать, пользуясь метафорой энергии. Мне сказали, что открытый фестиваль «Камва» в Хохловке был задуман как событие, высвобождающее «позитивную энергию». То же относилось и к включавшей в себя мотивы пермского звериного стиля одежде ручной работы, которая демонстрировалась на выставке «Этномода». Купить и носить такую одежду, по словам Шостиной, означало получить «позитивную энергию… качества, любви и экологии… Это не то, что убивает». На самом деле, по мнению одного из участников, миграцию всего движения этнофутуризма из Удмуртии в Пермь можно было бы передать с помощью метафоры энергии: «Так и река этнофутуризма из Удмуртии приносит в Пермь свою энергию» [Кучыран 2008: 117].

Энергию, необходимую для осуществления личностной и культурной трансформации, с этой точки зрения можно было получить, взаимодействуя в контексте этнофутуристических экспериментов со знаками и символами пермского звериного стиля и другими древними артефактами и мифами. Этнофутуризм, как писал один из его сторонников, имеет два крыла: одно в прошлом и одно в будущем. «Именно на стыке этих двух начал “образуется жизненная энергия”»[357]. «Энергия первозданной жизни» финно-угорских племен, – писал другой энтузиаст «Камвы», – это «живой источник», что «наполняет существование человека, так мало и редко оказывающегося один на один с тем, что возвращает к самому себе и дарит ощущения глубокой связи с прошлым и будущим». «Где же, – продолжал он, – мы находим пермскость?» Ответ – «во время этнофутуристического праздника, когда шаман и художник в ритуальной практике переходят границу между повседневным и необычайным воображаемым»[358].

Как в проектах поддержки ремесел компании «ЛУКОЙЛ-Пермь», так и в фестивалях «Исторические города Прикамья» мы обнаруживаем, что речь идет о трансформации повседневности в контексте культурного зрелища, и опять же именно энергия, полученная из недр Пермского края, делает эту трансформацию возможной. Энергия фестиваля «Камва» была энергией шаманов древнего Пермского края, энергией, которая не пришла от возрождения шаманизма как такового, а преобразилась через художественное творчество, вновь высвободившее древние силы. То, что к этому трансформирующему шаманскому энергетическому подполью можно было получить доступ без вмешательства крупных корпораций и их методов добычи, переработки и продажи углеводородов, оставалось в значительной степени невысказанным. Но иногда этот аспект все же проявлялся. Журналист из Москвы, посетивший фестиваль «Камва» в Хохловке в 2009 году, сообщил, что его гид, деятель культуры из Перми, который был волонтером на фестивале, сказал ему: «Когда у России кончится нефть, мы сможем торговать историческим опытом. А Пермская земля будет служить своеобразным плацдармом для продвижения русской цивилизации на Восток, за Урал…» [Темирова 2009].