Попрание общечеловеческих норм морали среди русских социалистов было заложено еще Герценом, конкретизировалось или формализовалось в «Катехизисе» Нечаева, закреплено II съездом российских социал-демократов (II съезд РСДРП. Протоколы. М., 1959. С. 181–182) и окончательно закреплено кровавыми инструкциями Ленина времен Гражданской бойни.
И, естественно, нашло свое продолжение в деятельности ленинских диадохов.
Народоволец Александр Михайлов в предсмертном обращении советовал народовольцам в целях сохранения организации установить всеобъемлющую слежку друг за другом (Троицкий Н. А. Безумство храбрых. М.: Мысль, 1978. С. 256).
Этот блестящий совет не пропал втуне и был воплощен ленинцами в институте доносительства, пронизавшем все поры общества. Ленинское «каждый коммунист должен быть и хорошим чекистом» оттуда же.
Ну и, естественно, каждый чекист должен был быть членом партии. А чекист прежде всего соглядатай, доноситель обо всем увиденном и услышанном по инстанции.
И Сталин не был бы лучшим учеником Ленина, если бы не реанимировал ленинский завет в июле 1936 года: «Непременным качеством каждого большевика в настоящих условиях должно быть умение распознать врага партии, как бы хорошо он ни замаскировался» (Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом, 1996. С. 19).
На февральском Пленуме ЦК в 1937 году Сталин продолжил нагнетание атмосферы вражеского окружения, «нарисовал ужасающую картину проникновения во все эшелоны власти троцкистов и подрывных элементов, управляемых из-за рубежа» («Советская Россия». 15.04.2006).
Сталинские эмиссары после этого пленума разъехались по разным краям Союза и на разного рода партийных собраниях продолжили нагнетание общественного психоза на тему «враги всюду», «враги рядом» (Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995. С. 156, 162).
А коли «враги рядом», на партсобраниях члены партии соревновались, кто и чья партгруппа больше изобличит «врагов народа». Помните статью Ленина за декабрь 1917 года «Как организовать соревнование» с кафкианским сюжетом охоты за «насекомыми»? Но в 1917 году народные массы еще не созрели для подобного рода соревнования, это был еще эмбриональный уровень развития подобного явления. К середине тридцатых годов народ, за двадцать лет измордованный властью всякого рода репрессиями, в атмосфере всеобщего страха превратился в воск, под малейшим нажимом готовый находить «врагов» где угодно и в ком угодно. К середине тридцатых годов контроль над обществом приобрел тотальные формы, начиная с места проживания и кончая производственными коллективами. С двадцатых годов в каждом дворе и большом доме появились коменданты с домовыми книгами, в которые вписывались жильцы двора или многоквартирного дома с указанием количества семьи, места работы, учебы, даты рождения и т. п. Приезжающие в гости на несколько дней обязаны были в этой книге регистрироваться. За жильцами дворов и домов присматривали также дворники — «дворовые чекисты», которые хорошо знали в лицо почти всех жителей двора или дома. Время от времени комендант обходил квартиры на предмет каких-либо изменений в количестве семьи, статусе родителей, детей и т. п. Все просматривалось и проверялось. Тем не менее «классовый враг» не дремал — то в одном дворе или доме, то в другом люди узнавали об Иванове или Петрове как «враге народа». Их обычно забирали ночью или по пути с работы домой — меньше шума. И человек на долгие годы или навсегда, что чаще, исчезал. Это событие, естественно, становилось достоянием гласности двора, дома. И люди еще больше замыкались в себе, общество атомизировалось. И только люди вроде Ю. Белова могут утверждать сегодня, что «базовые ценности советской культуры коллективизм, нестяжательство, тяготение к истине» («Советская Россия». 21.12.2006).