Вновь избранный после очередных похорон молодой генсек объявил о перестройке апофеозе деструкции как следствия длительного существования однопартийной системы с преемственной чередой самодуров-генсеков, использующих свою неограниченную власть для удовлетворения своих волюнтаристских амбиций. Решение злободневных экономических, политических и иных государственных задач принималось вопреки объективным потребностям государства, народного хозяйства, вопреки экономическим и общесоциологическим законам, игнорируя коллективное мнение руководителей государственного ранга. Многое в этих единоличных решениях за версту отдавало отсебятиной, но уж такова сложилась многолетняя традиция внутрипартийной подчиненности — генсек всегда прав, его мнение подлежит не обсуждению, а исполнению. С Лениным еще могли спорить его соратники по подполью, памятуя о свободе заграничных дискуссий дооктябрьского периода, но после переворота X съезд партии положил конец всяким дискуссиям, после которого авторитаризм руководителя партии стал быстро нарастать, пока в конце двадцатых годов не выродился в культ Сталина с его непререкаемым мнением. Сталинская тирания довела членов властного ареопага до положения холопов, осмеливающихся высказать свое мнение по определенному вопросу только с разрешения Хозяина.

Некоторое оживление среди властной партверхушки наметилось со смертью Сталина и разоблачением его культа на XX съезде партии, но не настолько, чтобы открыто вступать в дискуссию с ее руководителем, например, на съезде партии.

Преодолеть дистанцию, заложенную Иосифом I между генсеком и нижестоящими партийными руководителями, было равносильно свершению подвига Матросова. Поэтому господствовало молчаливое согласие с изрекающим божеством. Сталина осудили, но его дух продолжал тиранить партию. Дух раболепства продолжал сковывать уста партийцев.

Заместитель председателя Государственного комитета по науке и технике, муж дочери Косыгина Гвишиани, бывавший на заседаниях Политбюро, вспоминает: «Все трепещут и молчат, руки по швам» (Премьер известный и неизвестный. Воспоминания о А. Н. Косыгине. М.: Республика, 1997. С. 208).

Ну кто возражал Хрущеву против создания совнархозов? Против разделения партии на промышленные и сельские обкомы? Против усиления антирелигиозной кампании на рубеже пятидесятых шестидесятых годов? Против смехотворной программы КПСС, принятой на XXII съезде КПСС в 1961 году, обещавшей построить коммунистическое общество через двадцать лет? Кто возмутился в Политбюро кубинской авантюре Хрущева в октябре 1962 года, поставившей мир на грань ядерной катастрофы? Кто возмутился указаниям Хрущева расстрелять демонстрацию рабочих в Новочеркасске в июне 1962 года и пр.?