Синдеева: Но все-таки он пошел на эту партийную работу? Ему захотелось попробовать?

Ельцина: Тогда у нас было очень большое строительство в области, и он сам знал прекрасно, что ему будет подвластно все областное строительство. Завстроительным отделом — это не идеолог. И он согласился, и довольно долго заведовал строительным отделом. Конечно, это интересно. Для меня это было… Я понимала…

Синдеева: А он обсуждал это с вами? Вообще, такие принципиальные решения — о переезде в Москву, о переходе на партийную работу — обсуждались в семье?

Ельцина: Это предложение было сделано при мне.

Синдеева: Да, но был какой-то семейный совет, или Борис Николаевич сам все решал?

Ельцина: Нет. Мы говорили на эту тему, безусловно. Я говорю: «С одной стороны, конечно, интересно, но зарплата у тебя будет маленькой». Семья потеряла бы очень многое. Но у меня даже никаких сомнений не было, что ему там будет интереснее.

Синдеева: А когда принималось решение переехать в Москву, оно для вас было легким, простым, очевидным?

Ельцина: Вы знаете, это было не первое предложение ехать в Москву. Ему еще было предложение переехать от Министерства строительства. Помню, он был на каком-то совещании в Москве, вернулся и сказал, что ему даже показали дом на Фрунзенской набережной, где будет предоставлена квартира, чтобы он переехал в Москву, но он не поехал. Я сказала: «Правильно сделал». Это было как бы первое предложение. Он знал прекрасно, что я совершенно не хочу в Москву. Я часто ездила туда в командировки, и мне никогда не нравилась жизнь в Москве. Единственное, что мне нравилось — если есть время, сходить в театр. Вот это было в удовольствие, потому что московские театры приезжали к нам на гастроли, но в Москве их можно будет посещать постоянно.

Синдеева: Но он уже все-таки принял это решение?

ЕЛЬЦИНА: ТОГДА ВОПРОС СТАВИЛСЯ ТАК — ИЛИ ПАРТИЙНЫЙ БИЛЕТ, ИЛИ ПЕРЕЕЗД В МОСКВУ.