Он понимал, что, с одной стороны, это интересно. Его не секретарем приглашали, а тоже заведовать строительным отделом. Другое дело, что мы не хотели в Москву, и он не хотел в Москву, он это совершенно искренне говорил. Ну, раз надо, значит, надо.

Синдеева: Когда Борис Николаевич пошел на жесткие конфликты с Лигачевым, с Горбачевым, когда на него обрушилась машина партийного давления, уничтожения и так далее — как он это переживал? Он понимал, что он может потерять все? И карьеру?

Ельцина: Не только он, но и я прекрасно понимала. Когда он сказал, что пишет заявление о выходе из Политбюро, я его спросила: «И что мы будем делать?» — «Ну, не знаю. Наверное, начальником какого-то строительного треста я могу работать». Я ему говорю: «В Москве ты точно не будешь работать». — «Ну, завербуемся тогда на север». Я говорю: «Слушай, у нас дети уже работают, прокормят они нас». Я была уверена, что если он решил, то он сделает.

Синдеева: Почему он это решил? Он не мог уже это терпеть? Или это личный конфликт?

Ельцина: Я не могу сказать, что я была уверена в том, что он такое решение рано или поздно примет. Но по четвергам проходили заседания Политбюро, и он приходил всегда подавленным. Всегда. Последний год, когда он был секретарем московского горкома, когда он стал кандидатом в члены Политбюро, он просто говорил: «Я не хочу разваливать страну вместе с ними». Он понимал, что страна идет не туда, понима ете, а быть там, где принимаются решения в Политбюро, не хотел, поэтому он ушел. Наверное, он думал, что… Ведь в горкоме к нему относились с огромным уважением. Когда секретари на каких-то мероприятиях разговаривали со мной, они мне просто пели дифирамбы, как им повезло с Борисом Николаевичем, как сейчас оздоровилась обстановка горкома, какие мероприятия. Потому что у них планов было громадье: промышленность из центра убрать, новый генплан города, застройка новая. Но, он все согласовывал. Он хотел очень много сделать, но, как только он так развернулся, его сразу стали тормозить. В первую очередь Лигачев. Он думал, что в горкоме его поддержат, но горком, вы знаете…

Синдеева: Его же тогда вообще никто не поддержал. Я читала воспоминания.

Ельцина: Его практически из палаты реанимации повезли на пленум горкома. Он даже говорить не мог. Он попал в больницу, и через день ему сказали, что будет пленум. Раз он написал заявление, пленум должен принять определенное решение. Мне доктор сказал: «Мы его обколем, час он выдержит».