Это была бы неправда, что меня это не волновало. И я понимаю, что всех лжецов все равно Господь Бог накажет, как мне бабушка в детстве сказала. Я уверена, что всех, кто делает подлость Борису Николаевичу или лжет другим людям, Господь Бог все равно накажет. Так или иначе за ложь и предательство человек всегда должен рассчитаться.

Синдеева: Да, но при этом все равно это очень тяжело переживается.

Ельцина: История все расставляет на свои места. Много говорили о том, кто нас содержит, где наши счета.

Синдеева: А где счета-то? А ну-ка, давайте рассказывайте. Где они?

Ельцина: Счет Бориса Николаевича за книгу в «Сбербанке», больше ничего у нас нет. Ни акций никаких, ничего, ни замков, о которых пишут. Ушел к Богу, чист перед Богом совершенно.

Синдеева: А вы пытались как-то противостоять?

Ельцина: Когда Илюхин, по-моему, в Думе сказал, что у Татьяны счета в Люксембурге, да еще связанные с Международным Валютным фондом, я думаю: он юрист, вроде умный, должен понимать, что такие вещи даже говорить нельзя. Я говорю: «Подай в суд». А он сослался на английскую газету The Times. Они мне говорят: «Мама, у тебя есть деньги, чтобы судиться с английской газетой, потом судиться с Илюхиным?» Я говорю: «Таня, а что, мы должны платить за это?» Борис Николаевич промолчал. А когда Борис Николаевич сказал, что он не видит Лужкова президентом, тот начал говорить о каком-то швейцарском банке, сказал, что у нас деньги то ли в Англии, то ли в Германии, я это слышала сама по телевидению. Я говорю: «Ну а тут-то можно подать в суд?» Он так на меня посмотрел, покачал головой и сказал: «Неужели ты хочешь опуститься до уровня Лужкова?» Мне после этого стало так стыдно, что больше я никогда не поднимала такие вопросы.

Синдеева: У Бориса Николаевича было, мне кажется, удивительное качество для руководителя: он собирал вокруг себя команду сильных, умных людей. Не каждый руководитель может позволить себе такую роскошь.

Ельцина: Он очень умный сам. Интуиция у него так развита, я даже поражалась этому. Он очень любил людей и очень верил людям. Но он почему-то очень рассчитывал на молодежь, он считал, что молодежь всегда прогрессивнее. Он всегда искал умных людей и не боялся этого. Он говорил: «Если я встречу человека умнее себя, с которым я не смогу спорить, я буду просто счастлив».

Это даже не было чем-то показным. Если он кого-то назначал на какую-то должность, то обязательно среди ближайших своих соратников оговаривал это, он так спонтанно никого не назначал. Он мог быстро подписать указ, если мнение уже с кем-то было согласовано, а так он не боялся доверять. Помните, его обвиняли, когда премьеров было несколько? Теперь я понимаю, что он искал, ведь вице-премьер — это будущий президент. Он старался посмотреть, видит ли он человека на этом месте или не видит. Не потому, что это были плохие люди, но в чем-то они его не устраивали. Времени было уже очень мало. Борис Николаевич себя плохо чувствовал, он устал уже, но он хотел доверить в руки…