Не предполагалось, что Гиммлер возьмет лично на себя командование операциями, хотя в летние месяцы он держал полевой штаб возле Житомира и получал боевые донесения. Своим заместителем Гиммлер назначил одного генерала СС. По своему собственному признанию, фон дем Бах-Зелевски добровольно предложил свои услуги, и его письмо Гиммлеру датируется весьма вскоре после выхода Директивы № 46. Его заявление получило поддержку командира вермахта, под чьим началом он служил, фон Шенкендорфа из тылового района группы армий «Центр».

Бах-Зелевски был противоречивой фигурой. В своих многочисленных показаниях в Нюрнберге он утверждает, что был «другом евреев» и «добрым ангелом» Гиммлера и постоянно стремился сделать условия ведения антипартизанской войны гуманными. Его обвиняли и в наличии славянской крови (это не являлось преступлением — многие в германском генералитете (и вообще в прусском, и не только, дворянстве) имели славянские корни. — Ред.), и в еврейских связях через брак, и к тому же Бах-Зелевски заявлял, что Гитлер держал на него досье. Таков его автопортрет, но в нескольких нацистских мемуарах, в частности написанных Петером Клейстом, Отто Скорцени, Рудольфом Раном и Вальтером Шелленбергом, он осуждается как жестокий полицейский, ответственный за все немыслимые ошибки, и плохой командир своих войск. То, что его ненавидели и свои же, видно из того факта, что Бах-Зелевски был в Нюрнберге свидетелем обвинения, где Геринг заорал на него: «Schweinehund!» (свинья, подлец. — Пер.), и что он избежал собственного суда и наказания, давая показания на других военных процессах, даже отправляясь в Польшу с полным иммунитетом для дачи показаний против бывшего губернатора Варшавы Альберта Фишера. Самому Бах-Зелевски необходимо предъявить счет за то, что война против партизан достигла своей самой жестокой стадии именно после его назначения начальником антипартизанских формирований 23 октября 1942 г. Не раз Гитлер хвалил Бах-Зелевски, и он, похоже, несмотря на свои злобные рассказы о Гиммлере, своими многими выгодными должностями обязан как раз благосклонности Гиммлера. Примечательно, что, в то время как к Бах-Зелевски шли самые жуткие доклады об антипартизанских операциях, от которых волосы поднимались дыбом, не сохранилось ни одного, на котором было бы зафиксировано его неодобрение.

Еще один факт, подтверждающий дикую жестокость контрпартизанской войны, — неуместное вмешательство Геринга, возмущенного отпором, который он получил от Лозе на совещании по производству продовольствия. 24 сентября Геринг запросил министерство юстиции, можно ли увеличить численность полка Дирлевангера направлением туда осужденных уголовников. 27 октября, вскоре после назначения Бах-Зелевски, у Геринга уже был готов план, который он направил Кейтелю. Геринг предлагал вывезти весь скот и продовольственные запасы из «умиротворенных» партизанских районов, а облавами согнать всех уцелевших обитателей в лагеря, в которых взрослые будут отделены от детей и отправлены в Германию на работу.