Речи в Могилеве и Бресте, где Власов выступал перед двумя тысячами советских военнопленных, скрыть было невозможно. Они повлекли за собой конфликт и гласность, новых друзей и новых врагов, когда целыми месяцами царили только пренебрежение и презрение. Как только Власов вернулся в Берлин, он получил новое приглашение. Оно пришло от Георга Линдемана, командующего 18-й армией, которая держала Ленинград в блокаде. Под защитой этого генерала, принявшего его с почестями после пленения, Власову было разрешено снова обратиться к немцам и русским. В Пскове, Гатчине и Риге Власов пользовался полной свободой выступать на митингах (можно сказать, немцы отпустили его на дистанцию длинного поводка. — Ред.), и через Линдемана он был принят еще одним командующим группой армий. Правда, фельдмаршал Георг фон Кюхлер, командовавший группой армий «Север», не был «генералом движения Сопротивления». В свое время он разослал пресловутый приказ Рейхенау от октября 1941 г., приказ о комиссарах, и все иные смертоносные документы, которые ему присылались. И даже Кюхлера убедили, что пропагандистские кампании не будут иметь цены, если Власову не дать настоящей военной власти (в рамках отведенной роли. — Ред.).

Еще более впечатляющим признаком изменившихся обстоятельств стало общее, но неофициальное использование аббревиатуры РОА, обозначающей войска, подчиняющиеся управлению «осттруппен». РОА означало Русская освободительная армия, и это название было лестным для добровольцев, которые, однако, не принадлежали ни к какому виду «русской армии» вообще, поскольку ни один русский не командовал подразделением выше батальона, и даже эти командиры не подчинялись приказам Власова, который не контролировал даже пропагандистскую школу в Дабендорфе. Фактически Власов вернулся из своей второй поездки в Россию все еще пленником, даже несмотря на то, что его квартиру над гаражом на Викторияштрассе сменила вилла в Кибицвеге в фешенебельном квартале Далем (на юго-западе Берлина). Он мог передвигаться, но за ним неотступно следовал преданный, хотя и назойливый сторожевой пес в лице лейтенанта Сергея Фролиха — репатриированного прибалтийского немца. Фролих привязался к Власову не для того, чтобы шпионить за ним, а чтобы служить этому деятелю — но тогда это тем более странно, потому что Фролих состоял в СД и служил в VI отделе РСХА Шелленберга, помогая организации русского диверсионного отряда под названием «Цеппелин». После тщательной проверки Штрик-Штрикфельдом и его разрешения Фролих доказал, что является хорошим приобретением. Новое учреждение в Далеме не имело ни охраны, ни оружия. Оно полностью зависело от милости гестапо или любого государственного учреждения, которое пожелало бы вмешаться. Фролих, однако, воспользовался своими связями по СД в Риге и привез контрабандой с фронта огнестрельное оружие, а с ним и водку, сигареты и тушенку, чтобы «освободитель» (то есть Власов) мог содержать свой «двор».