С этой целью в конце апреля 1943 г. Гельмиха вызвали для отчета в штаб Гитлера, тогда находившегося в Берхтесгадене. Гельмих стал тянуть время, надеясь на совет своего наставника майора Штауффенберга, который в тот момент был в Северной Африке. Но тут пришла новость, что Штауффенберг тяжело ранен после того, как наступил на мину. Его возвращение на работу было проблематично. Поэтому без всякого инструктажа Гельмих отправился получать нагоняй от Йодля, Варлимонта и Гиммлера.

Маленькая группа, состоявшая из Гельмиха, Фрайтаг-Лорингхофена и Михеля, похоже, обнаружила Йодля в удивительно располагающем настроении и готовым использовать свой доступ к Гитлеру, чтобы нейтрализовать некоторые из эффектов гиммлеровской dйtente (разрядки). Но обоснованные жалобы против добровольцев в то время касались, в основном украинской милиции на Волыни и проистекали из политических опасений ненавистного Эриха Коха. Позднее, когда стали поступать сообщения о бегстве солдат «осттруппен» на критическом участке фронта, Йодль передумал и похвастался мудростью идеи высылки добровольцев из России. Первоначальное доброжелательное отношение Йодля к миссии Гельмиха не разделялось его заместителем. Варлимонт хотел расстрелять любого «политического» добровольца, который не будет разоружен, — как будто анархию на Волыни и в Полесье можно было бы преодолеть таким путем. Михель заявляет, что в тот момент он был согласен с предложением успокоить Варлимонта. Если такие воинские части необходимо подвергнуть децимации (древнеримское наказание (казнь) по жребию каждого десятого при коллективных преступлениях (например, бегстве с поля боя) и в случае ненахождения виновного. — Ред.), то было бы лучше, если бы это происходило в бою с врагом. Но эта оригинальная мысль не принадлежала Михелю, она уже была включена в докладную записку Гельмиха от 23 марта — исключительная дань уважения трезвому состоянию его ума: «Чем сильнее мы и чем больше восточные народы истекают кровью, тем меньше будет практический эффект их требований… добровольцы должны сохранить германскую кровь на фронте, а тех, кто не способен воевать, надо заставить вступить в ряды работников… если в исключительных случаях эти помощники потерпят неудачу, этот факт можно будет использовать в нужное время, чтобы урезать преувеличенные требования, которые могут исходить из их рядов. По этой причине неудача даже желательна. Она дает нам право устанавливать пределы их политическим целям».

Несмотря на идеалистическое обожание Михелем своего шефа Гельмиха, читателю стоит только заглянуть в конец последней главы, чтобы увидеть, что это как раз была та позиция, на которую жаловался Хейгендорф и для борьбы с которой Гелен и Штауффенберг создали инспекцию «осттруппен». Поэтому Гельмиха нельзя отделять от кровожадного Варлимонта, как это пытается сделать Михель. Солдат разговаривал с солдатом. Гельмих наверняка почувствовал облегчение, когда Варлимонт закончил разговор, попросив, чтобы всякий прием добровольцев был прекращен до тех пор, пока Гитлер не объявит своего решения. А это будет после стабилизации фронта в России.