Это факт, что во время вторжения союзников в Нормандию позиции Власова и его спонсоров были еще хуже, чем год назад, когда визит Власова в Россию был осужден Кейтелем. Власов не мог отдавать приказы так называемой РОА на Западном фронте, хотя с начала вторжения союзные комментаторы называли их «солдатами Власова». Эта ошибка возникла из-за использования имени Власова в захваченных пропагандистских материалах для «добровольцев», некоторые из них действительно были подписаны Власовым, но большинство — сфабриковано IV отделом пропаганды вермахта. Власов не вернулся в лагерь для военнопленных, как угрожал это сделать в октябре 1943 г., но ему уже больше не разрешалось разъезжать, а его резиденция находилась под усиленным наблюдением. Когда 1-я казачья дивизия Паннвица отбывала из Млавы на Балканский фронт, обратиться к ней с напутственным словом было позволено не Власову, а старому белогвардейскому генералу Петру Краснову.

После дня «Д» (высадка союзников в Нормандии 6 июня 1944 г. — Ред.) Власов только мог беспомощно наблюдать уничтожение обученных батальонов «добровольцев». И тем не менее в атмосфере всеобщего развала и происходивших время от времени катастроф именно батальоны белорусского или великорусского состава проявляли себя лучше всех, в особенности два батальона полковника Буняченко, человека Власова. Этот грубый украинский крестьянин в прошлом командовал дивизией Красной армии во Владивостоке и служил в штабе маршала Тимошенко. Его отозвали в Берлин из Нормандии 12 августа, и его рапорты содействовали в этот критический момент поддержке дела Власова. Напротив, значительная часть кавказских и азиатских волонтеров бунтовала и дезертировала. Бо…льшая часть «Штаммдивизион», который был укомплектован из «национальных легионов», подлежала разоружению во время отступления с юга Франции на Бельфор. Кестрингу пришлось отправить полевого командира, чтобы собрать рассыпавшиеся отступающие части. К сожалению, для этого он выбрал своего буйного протеже Оскара фон Нидермайера, который уже сам был в тяжелом положении. Со своим московским прошлым он не питал расположения к кавказским или азиатским войскам. Его рапорты становились все более и более пораженческими, пока в конце концов он не порекомендовал полностью разоружить их. Но в этот момент Нидермайер был арестован сам за какое-то особенно грубое неповиновение и посажен в офицерскую тюрьму предварительного заключения в Торгау. Нидермайера так и не судили, но после освобождения русскими он совершил еще одну ошибку, отдав свой опыт на службу завоевателям, и в результате просто исчез.