Еще одним важным компонентом в характерах этих людей была базовая воинственность, проистекающая из их опыта, полученного в окопах Первой мировой войны. Центральным мотивом их действий и их симпатий в отношении национал-социализма, однако, было чудовищно преувеличенное чувство национализма. Это становится ясным, если их реакции проверить на сходство с тем, как вел себя Шпеер, игравший ведущую роль в начальной части рассматриваемого периода. Это сходство проистекало не из принадлежности к одному и тому же классу общества и по причине одинакового образования; частично, но только частично оно было порождено фактом, что все они были опытными специалистами, полагавшими, что, погрузившись в технические проблемы, они освобождаются от политической ответственности. Но реальная подоплека позиции их всех была в избытке любви к Германии (а кто это определяет? — Ред.).

Гитлер был адептом в возведении такой любви к стране до статуса идеологии, религии. В глазах многих немцев он тем самым обрел мифический облик и стал отождествляться с понятием «Супер-Германии». Йодль был человеком, наиболее склонным к этим романтизированным иррациональным идеям, но даже Дёниц не был целиком свободен от них. Двойственная позиция Шпеера в финальные месяцы войны иллюстрировала ущерб, который понесла концепция «единства народа и фюрера» как результат непродуманных решений Гитлера и его явно растущей неспособности реалистичной оценки ситуации.

Многие студенты гуманитарных наук изучают национализм как исторический феномен, но все еще существует различие во взглядах в плане классификации, применяемой к национал-социализму. Некоторые видят в нем «микроб заболевания», присутствующий в германской истории еще со времен Мартина Лютера, — понятие, отстаиваемое Эдмондом Вермейлем и часто использовавшееся в лагере союзников после войны; другие рассматривают это скорее как извращенную форму германских ценностей; наконец, он классифицировался как учебный образец «интегрального национализма», зерно которого было посеяно в период после Первой мировой войны. Данный факт превращает его скорее в европейскую проблему, чем в типично германскую. Немецкий уважаемый писатель Вильгельм Рёпке говорит: «Германия перенесла особенно тяжелый приступ этого заболевания, потому что в ее случае национальные особенности, международная инфекция и исключительные временные обстоятельства в совокупности произвели особо опасную ситуацию». Коренная причина такого фатального развития в Германии лежит не только в типичных германских атрибутах, не только в ее экономических и социальных проблемах, не только в некотором общеевропейском кризисе либерализма и демократии или даже в личности Гитлера, но и в сочетании и соединении этих и других факторов, в их «кумулятивном эффекте», как выражается Жак Фреймон.