Наилучшую иллюстрацию степени, до которой были отброшены моральные ценности и нормы при обожествлении нации, преподнес Шверин фон Крозиг, бывший гитлеровский министр финансов. Заключение американского военного трибунала выдает неявное мнение о мистификации утверждения, что человек вроде Шверина фон Крозига мог принимать участие в разработке дискриминационного законодательства Третьего рейха. Сформулированное бывшими противниками, это заключение отдает значительную дань уважения характеру Шверина фон Крозига, но далее доходит до того, что заявляет, что «ни попытка показать себя полезным, ни желание помочь отдельным лицам, ни даже веления патриотизма» не могут служить оправданием или извинением. Людвиг (Лутц) Шверин фон Крозиг не планировал каких-либо противозаконных мер, но он соглашался с таковыми и принимал в них участие, когда они, как ему казалось, способствовали благу нации. Столетием раньше Кавур лаконично описал этот двойной стандарт поведения: «Если бы мы делали для себя то, что мы делаем для своей страны, то какими же мошенниками мы были бы».

Как рейхсканцлер временного правительства в Фленсбурге Шверин фон Крозиг выступал за мир и умеренность. Причиной было не только запоздалое чувство гуманности и морали, но и политический расчет. Он желал восстановления понесшего ущерб престижа Германии и превращения своей страны в желанного союзника.

Альберт Шпеер также оказывал умеренное влияние, особенно в спасении людей и имущества. Именно ему мы обязаны тем, что все приказы об уничтожении и о создании паралича в экономике быстро отменялись. Газета «Нью-Йорк тайме» от 4 мая отметила, что его приказ от 3 мая мог быть с таким же успехом отдан генералом Эйзенхауэром — настолько этот приказ был близок к распоряжениям, исходившим от американского командующего. Шпеер был единственным, у кого нашлось мужество открыто препятствовать мании Гитлера к уничтожению. Как член последнего правительства рейха, на скамье подсудимых в Нюрнберге, он без колебаний отстаивал то, что сделал, и принял на себя полную ответственность за содеянное (отсидел полностью назначенные ему 20 лет тюрьмы, выйдя на свободу в 1966 г. Умер в 1981 г. Оставил интересные «Воспоминания» (вышли в русском переводе в 1998 г.). — Ред.).

В мае 1945 г. «правительство двадцати трех дней» начало в немецком народе процесс самоанализа, который продолжается до сих пор. В случае Дёница и его сообщников надо отметить, что их связи с Третьим рейхом были все еще слишком тесными. Тем не менее частично добровольно, а частично — по обязанности они сделали первые шаги к ликвидации войны и наследия национал-социализма. Их программа спасения максимально возможного числа людей показывает, что они уже отстранились от «нацистского левиафана» и гитлеровской жажды уничтожения, стремления фюрера утащить вместе с собой все при собственном крушении. Капитуляция прочертила еще более четкую разграничительную линию. Гитлеровская Германия рухнула, но благодаря Дёницу она совершила это в сравнительно организованном порядке, оставив предпосылки для последующего восстановления. После безоговорочной капитуляции отличительной чертой деятельности временного правительства и ОКВ стал элемент «как если бы» — говоря словами современного обозревателя. Они действовали, «как если бы» вермахт все еще должен был играть какую-то роль, «как если бы» германское правительство с обретенной еще вчера кинетической энергией все еще могло вести Германию в новое будущее. А ведь деятельность правительства и ОКВ после капитуляции имела всего лишь второстепенное значение. Дёниц называл себя «главой государства без государства — с правительством, у которого не было власти».