Не иначе, как с Божией помощью «развязался» у меня язык. А что касается неологизмов, то иногда они вроде «случайно» приходят на ум, иногда мельком бывают услышаны. То ли воробей вылетел, которого не поймаешь; то ли дуновение какое-то донесло: гро-бализация, бумагия, логофобия, раскольническая цирковь, беспо-койник, тоталерантное государство, Укриана… Это — как вновь рождённые клетки в крови нашего языка. Нет, кровь эта не должна остынуть.

PS.

Слухи о нашей смерти сильно преувеличены — мы живы! Я не верю в то, что «время дожития» для русского народа наступило. Его поистине апокалиптическая миссия отметает всякие мысли о «выходе на пенсию». Кризис налицо, но ведь в такие стрессовые моменты усиливается архаизация сознания народа. Начинают работать законы национальной традиции.

Не впервой. Мрачными красками описывал своё время Гоголь: «И непонятной тоской уже загорелась земля; черствей и черствей становится жизнь; всё мельчает и мелеет, и возрастает только в виду всех один исполинский образ скуки, достигая с каждым днём неизмеримейшего роста. Всё глухо, могила всюду. Боже! Пусто и страшно становится в Твоём мире!»

«Но за смертью, помысли писателя, непременно должно последовать воскресение. Обычаи «умирают в букве, но оживают в духе», — пишет Гоголь. «Не умрёт из нашей старины ни зерно того, что есть в ней истинно русского и что освящено Самим Христом. Разнесётся звонкими струнами поэтов, развозвестится благоухающими устами святителей, вспыхнет померкнувшее — и праздник Светлого Воскресения воспразднуется, как следует, прежде у нас, чем у других народов!» [58, с. 128].