Во время первой чеченской войны российских журналистов «заряжали» «чечлийским» языком. Пони называли настоящих террористов «комбатантами», а наших — сухо и отстранённо — «федералами».

Теперь, когда Укриана «дождалась Вашингтона», уничтожение народа в Новороссии называется на «укрлийской» мове— «антитеррористической операцией».

С.Глазьев как-то заметил: чем больше Обама говорит о деэскалации войны на Восточной Украине, тем активнее напирает Киев… «Война это мир». Всё как у Оруэлла. И бывший президент Буш-младший как-то выпалил сокровенное: «Я хочу, чтобы вы знали, что, когда мы говорим о войне, мы на самом деле говорим о мире». В романе «1984 год», правда, сказано короче.

Доминирующий ныне и быстро обновляемый английский язык меняет человечество. Оно знает довольно много слов, но уже не понимает сути вещей. Коренные народы лишаются слов с корневыми значениями и, лишенные родной почвы, становятся в пустыне века сего как перекати-поле.[112] Летят туда, куда ветер дует.

Новояз

Новояз

Когда я, недавний выпускник Ленинградского университета, пришёл работать в Телеграфное Агентство Советского Союза, кто-то из коллег сказал мне: добро пожаловать в могилу неизвестного журналиста! И дело было не в том, что все материалы подписывались просто «ТАСС»; такой мертвечины выверенного, основанного на шаблонах языка не было больше нигде. Право слово — я оказался в какой-то лаборатории чудовищного советского новояза.

Но иногда надо же было как-то душу отвести! Мы с коллегами писали пародии — на самих себя. В этих заметках кто-то работал на сэкономленных нервных клетках (экономия должна быть экономной!); в них досрочно — ещё до начала проектирования! — «вводились в строй действующих гигантов» домны; в них действовали «степные богатыри» (трактора) и лишь самую малость утрировались нелепые пропагандистские обороты, в которых доказывалось, например, что даже полиэтиленовая плёнка у нас — самая крепкая в мире. «Колонна свежевыкрашенных тракторов «Кировец», прошедшая сегодня по улицам города, не смогла разорвать тонкой полиэтиленовой плёнки, натянутой на её пути корреспондентом Во-робьевским. «Тонко, да не рвётся», — так прокомментировал он эту неудачу тридцати степных богатырей».