Лицо Ширинкина сразу окаменело, в глазах промелькнул испуг Он снова понес околесицу.

— Помилуй Бог, не было греха. Не было! Не видел! Ничего не видел, ничего не знаю. Вот тебе крест, сам не ведаю, что несу…

— Что же, тебе все это приснилось?

— Приснилось, истинное слово, приснилось, — обрадовался Ширинкин. — А я уж так напугался… Шутка ли: а вдруг сон в руку? Дай, думаю, съезжу, упрежу. Сон. он всякий бывает, особенно в наше научное время. Может, гипноз?

— Бывает, бывает, Сидор, — проговорил Гурмаев, жалея Ширинкина.

Надо было что-то предпринимать: с Сидором творилось неладное.

— Ты все же съезди, съезди, — шептал мозолист. — Сон теперь ядовитый пошел.

— Я съезжу, обязательно съезжу, Сидорушка… Ты, главное, успокойся, посиди, а я мигом…

Оставив Ширинкина на террасе, Гурмаев ринулся к телефону.

— Явные признаки душевного расстройства… Видения наяву, бредовые явления, галлюцинации, — кричал он в трубку…

"Это ничего, это быстро поправят. Теперь это бывает, — соображал он. — Информационный взрыв… Стрессы… Нервные нагрузки… Курс уколов, массаж — и все пройдет. Главное, сейчас его успокоить…"

Но когда профессор вернулся на террасу, Ширинкина на месте не было. Гурмаев обошел весь сад, искал в сарае, с содроганием сердца заглянул в колодец. Своего присутствия Ширинкин нигде не обнаружил.

Обеспокоенный, взволнованный странными словами Сидора, томимый смутными предчувствиями, Гурмаев собрался и уехал в Москву.

Часа через полтора на даче Гурмаевых зазвонил телефон. Взявшая трубку Галина Еремеевна едва узнала голос своего супруга.

— Что случилось?

— Приезжай немедленно, — приказал профессор. — Нас обчистили…

Детективные страсти

Увы, профессора в самом деле обобрали. Увезли прекрасные китайские ковры, антикварный сервиз на двенадцать персон, стянули каштановую с проседью норковую шубку Галины Еремеевны. Разрушили весь создававшийся годами и трудами Галины Еремеевны уют. Не побрезговали даже мелочью — прихватили, злодеи, шесть комплектов индийского постельного белья в нежнейшую полоску, два дивных французских парика и тигровый купальник, которым Гурмаева мечтала убить "все Гагры".

В комнатах царил разгром, или, как впоследствии, вспоминая, выражалась Галина Еремеевна, "азиатский цунами".