Вопрос о власти императора и папы обсуждали теологи, философы, писатели. Опасность впасть в немилость к одной из двух сторон не останавливало людей от раздумья по данному поводу, а главное – не останавливало от изложения своих мыслей на бумаге. В Европе появилась целая серия политических трактатов, обсуждающих главенство папы и императора. Сторонники неограниченной власти папы отталкивались в своих убеждениях от идеи иерархической структуры всего на свете, обеспечивающей, по их мнению, единство и порядок. В иерархии всё распределено – выше, ниже, лучше, хуже. Существует божественный порядок, в том смысле, что всё определено и контролируется Богом. Человеческие законы подчинены божественным законам. Что выше, что ниже решается теологией. Все люди должны подчиняться наместнику Бога на земле. Решение папы совпадает с решением Бога по любому вопросу.

Пока политика мыслилась подчинённой божественной иерархии, а теология рассматривалась выше любой человеческой деятельности, власть папы признавалась выше любой светской власти.

В реальности порядок и единство христианского мира оказывались мифом. Даже не рассматривая бесконечную борьбу с ересью, противостояние мирского населения со служителями церкви было обычным делом. Хроники тех дней зафиксировали многочисленные протесты по поводу преступлений священнослужителей, остававшихся безнаказанными, так как епископы закрывали глаза на преступления местных священников. Неподчинение священников светским властям и зависимость светской части населения от жёсткого правления церкви (вспомним инквизицию) порождали в обществе напряжение.

Данте одним из первых публично заявил об идее всемирной империи и власти императора, независимой от власти церкви. Его трактат «Монархия» являлся, по сути, манифестом гибеллинов. Причиной всех несчастий и источником беспорядков Данте назвал алчность. Если кто-то присвоил себе то, что ему не принадлежит, как это сделал папа Сильвестр, приняв дар Константина, «жди беды». Император, по мысли Данте, владея всем и не нуждаясь ни в чём, сможет осуществить справедливость. Но движимый логикой божественной иерархии, в которую он свято верил, Данте заканчивает «Монархию» признанием высшего авторитета церкви:

«Мне кажется, что я уже достиг поставленной цели. Ибо раскрыта истина вопроса, – необходима ли должность монарха для благосостояния мира; раскрыта истина и того вопроса – по праву ли стяжал народ римский власть империи; равно и того, последнего вопроса, – зависит ли власть монарха непосредственно от Бога или от кого другого. Истину этого последнего вопроса не следует понимать столь строго, будто римский император ни в чем не зависит от римского первосвященника, коль скоро помянутое смертное счастье в каком-то смысле сообразуется со счастьем бессмертных. Итак, пусть цезарь окажет Петру уважение, проявляемое первородным сыном к отцу своему, дабы, озаренный светом отчей славы, тем доблестнее разливал он лучи по всему кругу земному, над которым получил он власть единственно от того, кто в руках своих держит все духовное и мирское».