– Вот Исаевна!

– Вот Голда!

– Где же? – Вот направо! – Не слушайте их, вот налево!

Наконец с обеих сторон в один голос раздалось: здесь! вот направо! вот налево! – и я увидел, что левую пристяжную жиды тянут в вороты налево, а правую пристяжную в вороты направо, из чего я и заключил тотчас, что Исаевна и Голда обитают одна против другой. Но толстая жидовка слева предупредила толстую жидовку справа ласковым приглашением нива (так в тексте. – Прим. авт.) в комнату, и я вступил во владение Исаевны. Вещи внесли. Жиды рассеялись, как туман. На улице опять ничего не стало слышно, кроме еврейского испарения»²⁹⁴.

Хотелось бы сразу подчеркнуть, что в первой половине XIX в. название евреев «жидами» редко, но еще встречалось, как наследие более раннего времени. А еще в XVIII столетии этот термин использовался в русском законодательстве²⁹⁵. Это древнее русское народное название еврея. Свое происхождение оно берет от лат. «judaeus». Причем подобное наименование получило распространение не только в России, но и в ряде славянских государств²⁹⁶: Болгарии, Сербии, Чехии, Речи Посполитой (позже – Польше).

Причем отрицательную коннотацию слово «жид» обрело не сразу. В «Еврейском словаре. Брокгауза и Эфрона» можно прочитать следующее пояснение на этот счет: «Ж., как презрительное название, – более позднего происхождения; оно возникло, когда, вместе со средневековой религиозной письменностью в Московскую и Южную Русь проникло представление о еврее как о коварном, низком существе. <…> В русской прогрессивной печати название Ж. исчезает, начиная с воцарения Александра II, и когда в 1861 г. малороссийский журнал “Основа” стал употреблять название Ж., это вызвало в печати и обществе глубокое негодование; по этому поводу редакция выступила с ответом, объяснив, что Ж. в народном украинском представлении не имеет общего с бранным термином Ж.»²⁹⁷. Таким образом, в южнорусских губерниях этот термин еще можно было встретить в отдельных публикациях на протяжении XIX в.

Приведенный фрагмент из «Странника» Вельтмана подчеркивает несколько сторон, на которые хотелось бы обратить внимание: при чтении произведения сразу ощущается некая надменность приехавшего из столицы автора в отношении любых местных жителей, это особенно касается простолюдинов, в том числе и евреев. Одновременно художественный взгляд писателя уловил важный штрих народного портрета. Речь идет о коллективизме, чем, собственно, всегда отличались еврейские поселенцы, стремящиеся держаться вместе в условиях иноэтничного окружения.