Размножение и обогащение их в Бессарабии настоящая зараза; к тому же надобно знать, что простые молдаване едва ли не самый непорочный народ в мире; посреди рабства сберегли они необыкновенную чистоту нравов; невзирая на худые примеры, не знают воровства, не любят пить, смирны, но упрямы как волы, ими пасомые; верность супругов и целомудрие дев почитаются самыми обыкновенными добродетелями; обольщенную наказывают, но жалеют о ней, а обольстителя преследуют до гроба, и не было примера, чтобы простой мужик продал честь жены своей или дочери. Посреди сих почтенных поселян да представят себе жидов, работающих беспрестанно, чтобы развратить их, и да пожалеют о их участи!»³⁰⁶.

Как сумел убедиться читатель, Вигелю свойственны определенные крайности в суждениях, так один народ у него выглядит непорочным и даже не пьющим (это молдаване), а другой выступает в качестве своего рода язвы на шее простолюдинов.

Учитывая то, что торговля в городах и местечках Бессарабии находилась в основном в руках евреев, это накладывало отпечаток на ее местную специфику. В связи с религиозными запретами еврейские лавки по субботам были закрыты, зато в воскресные дни в Бессарабии был «большой торг». Такой расклад приводил к тому, что христиане в воскресенье вместо церкви шли на базар, «и через то храмы христианские пустеют»³⁰⁷, – отмечал Вигель. Далее он повествует о том, что в вопрос вмешался преосвященный Гавриил, на момент написания книги Вигеля уже покойный. Интересен своей толерантностью исход дела: «Мнение его (Гавриила. – Прим. авт.) поступило на рассмотрение в Верховный Совет, в котором тогда владычествовал Курик; он долго не хотел согласиться и сделал сие только с условием, чтобы по субботам и христианские лавки были заперты».

Надо полагать, что информация подобного рода, появлявшаяся в столице империи, косвенно подстегнула очередные реформы в Бессарабии в 1828 г.

Небезынтересно остановиться на впечатлениях русского писателя и географа Игнатия Павловича Яковенко, вошедшего в историю благодаря своей книге «Нынешнее состояние турецких княжеств Молдавии и Валахии и Российской Бессарабской области» (1828).

Описывая и сравнивая турецкие (Дунайские) княжества и Бессарабию, автор приходит к выводу о том, что прав и возможностей у евреев в Бессарабии было гораздо больше, нежели у их соэтников в указанных княжествах. При этом автор явно не симпатизировал данному народу: «Упражнения пребывающих в Валахии евреев суть те же самые, как в России и других местах; одни из них занимаются торговлей, а другие некоторыми ремеслами. Но от содержания корчемных домов удалены»³⁰⁸. И продолжая мысль, пишет: «Совсем почти и сельские жители Валахии предохранены от тех бессовестных обманов, коими столь много разоряются земледельцы, жительствующие в Бессарабии, Польше и даже в России»³⁰⁹.