Переходный период от социализма к коммунизму стал предметом исследования и формирования научной и учебной дисциплины «научный коммунизм». Его ввели как учебный предмет в начале 60-х годов. В нем содержалось во многом разумное моделирование изменений, необходимых для формирования материально-технического базиса коммунизма, формирования личности и общества, разделяющего ценности коммунизма и осознанно вовлечённого в его строительство. Научный коммунизм описывал то, чего хотелось бы достигнуть, и то, как это сделать.

Отмечу, что самым главным была как раз не «плановая экономика», которой сейчас пугают. Самым главным в образе коммунизма были отношения между людьми, отношение к труду и формирование высоких целей и смыслов жизни, состоящих в духовном, творческом развитии, а вовсе не в примитивном «удовлетворении возрастающих материальных потребностей». В учебниках об этом говорилось примерно в таких выражениях: «Свободное всестороннее развитие каждого члена общества и всего общества в целом – такова высшая гуманистическая цель коммунистического преобразования общества. Человечество совершает скачок из царства необходимости в царство свободы».

Приближалась ли страна (СССР) к коммунизму? Думаю, что в последние десятилетия своего существования – нет. Нерешенные – зачастую даже не осознанные – проблемы тормозили развитие во всех сферах – и экономической, и духовной. Да и «прицел сбился»: не только «не туда шли», но и «не туда» стремились. Не буду в кратком эссе даже пытаться анализировать содержание этих проблем: это сложно, это предмет обстоятельного профессионального исследования, которое пока никем не проведено. (Могу сослаться на свою статью 2015 года «Обдумывая "Уроки СССР"», в которой я откликаюсь на работу С. Никанорова.) Кое-что кажется очевидным, многое – не столь понятно. В любом случае: процесс строительства коммунизма у нас в стране (по существу – и в мире) прекращен. В этом эссе я говорю о том, что уже прошло, и о своем ощущении явления в целом. А анализ ошибок нужен тем, кто совершит новую попытку. И это точно не мое поколение. Мое поколение может и должно рассказать о том, что помнит, о том, что делали, к чему стремились, может попытаться осознать совершенные ошибки и, несомненно, должно описать то, чего удалось все-таки достичь.

Скажем, «уверенность в завтрашнем дне»  – не пустой лозунг, а реальное чувство, с которым мы жили. А вот с «удовлетворением материальных потребностей» дело обстояло неважно. Уровень жизни, несомненно, рос, и люди жили все лучше и лучше, и большинство населения жили с радостью и оптимизмом в душе, хотя этот самый уровень жизни был весьма невысок. И это становилось серьезной проблемой, причем не только материальной, но и идеологической: социализм как модель общественного развития не справлялся с поставленными задачами. Сейчас кажется, что уровень жизни вполне мог бы быть выше при более эффективной организации экономики, причем без нарушения баланса между стремлением к высоким идеалам и достойным бытом.