Есть еще один волнующий меня вопрос на тему «музыка и слово»: роль текста, слова в песне. Песня – не оперный жанр. Она рождалась как жанр народный, развилась и стала предметом профессиональной деятельности – и авторов, и исполнителей. Здесь я тоже вижу две похожие крайности: в  одной на первом месте – слово, в другой на первом месте – музыка. Ясно, что в идеале (попросту во всех удачных, хороших песнях) нет очевидного предпочтения: и  музыка и слово сосуществуют на равных. Но есть – и немало – превосходного по качеству музыкального материала, особенно среди подлинного фольклорного пения, в котором слово играет как бы вспомогательную роль, мы порой и разобрать не можем, что поют деревенские бабушки, пользующиеся своими областными говорами, а музыка их пения завораживает. Есть и другие – как народные, так и профессиональные – песни, в которых слово на первом месте, в них рассказываются истории или обыгрываются краткие сюжеты (в частушках, например). Музыка при этом становится достаточно простой, повторяющейся и основное внимание переносится на слова, содержание. К этому жанру кроме куплетов и частушек следует отнести т.  н. блатной или тюремный фольклор, а также современный вариант его полного вырождения, существующий под вывеской «русский шансон»: в  нем выхолощена уже не только музыка, но и слова, содержание текстов.

Приведу примеры песен, в которых (не только для меня, но и для миллионов слушателей во всем мире) смысл слов не имеет никакого значения, хотя порой они и вполне содержательны: это большинство песен популярных рок-групп – Битлз, Ролинг-Стоунз и прочих. Для моего поколения – тинейджеров шестидесятых – понятным не было вообще ничего: мы не знали, не понимали английского языка. И это не мешало нам (и нашим сверстникам во всех неанглоязычных странах) обожать эту музыку и эти песни. Спустя годы нам, постаревшим, стало доступным понимание текстов (и тексты и их перевод достигаются одним кликом в  Интернете). Но ничего не изменилось: песни не стали от этого ни лучше, ни хуже. То же самое могу сказать и о любимой нами итальянской эстраде, всех этих Челентано, Моранди и прочих искренне любимых исполнителей. Музыки в этих песнях было вполне достаточно, содержание не имело значения.

Более удивительный факт был мною зарегистрирован при восприятии произведений в таком принципиально смысловом жанре, как авторская песня. Я, например, не сразу, но понял, что песенки Окуджавы мне нравятся именно и только как мелодии. Смыслы, подтексты, поэтичность – все на втором плане, а то и не имеют значения вообще. А вот песенки Высоцкого – другое дело: каждая из них – история, сюжет, нарратив, так сказать. За исключением, быть может, популярнейшего «А у дельфина взрезано брюхо винтом»  – тут, полагаю, сам звук, эмоция на первом месте, а содержание (если оно есть вообще)  – на втором.