Я сидел тихо, не мешал, за поплавком следил и через некоторое время решил посмотреть – как там червячок? Оказалось, что червя на крючке нет. То ли «уплыл», то ли рыбы отгрызли – не знаю. Мне насадили нового червя, и я снова сидел тихо и не мешал. Так повторилось еще раза два. Надо сказать, что у моих друзей тоже ничего не ловилось и клева не было.

А потом мне это надоело, и я пошел по бережку прогуляться. Друзья мои, думаю, были рады: и  посвободнее стало и вообще – не клюет же, так не во мне ли дело? В общем они сидят и ждут, я брожу по берегу. Бережок частично порос травой, а частично был просто земляным. Вернее, глинистым. На берегу не было ни души. Да и место это было такое, куда отдыхающие – если бы они были – не ходят. До пляжа метров, наверное, пятьсот… И тем не менее видать кто-то сюда недавно приходил, потому что в траве лежали мужские часы с браслетом! Я огляделся по сторонам: ну нет никого и не было с утра! Значит, часы – мои! Ну я их и взял… И пошел к друзьям, чьи согбенные спины продолжали изображать терпение, а нависающие над водой удочки – надежду на рыбацкое счастье…

Я показал часы. Описать реакцию друзей я не в силах. Потому что они молчали и вроде бы вообще ничего не делали – ни руками не махали, ни междометий не выкрикивали. Что-то они потом, конечно проговорили, из чего я понял, что мир отныне прежним не будет: я  вызвал зависть и сопутствующую ей неприязнь.

Ну, пожалуй, про еще одну рыбалку расскажу. Это было намного позднее, я был уже женатым. Тогда к нам в гости из  Москвы приехал дядя – старший брат моей матери. Бывший военный инженер, в то время пенсионер. Ему было уже под восемьдесят. Он и попросил меня съездить с ним на рыбалку. Удочки он выпросил сам у кого-то из наших соседей, с которыми успел познакомиться. И мы поехали на водохранилище, но уже другое, которое ему эти же соседи посоветовали.

Мы лежали на подстилке снова в полном одиночестве. Водохранилище выглядело не просто безлюдным, но даже безжизненным: практически никакой растительности по берегам и земля вокруг как выжженная. Но ни мне, ни ему это не мешало. Удочки были заброшены. Какие-то хлебные мякиши на крючки насажены, и началось главное: немного водочки с закуской и разговоры… Говорил дядя. Я слушал. Говорил он на самые разные темы: от политики до сравнительных характеристик минно-торпедных аппаратов. Любая тема вскоре после начала сводилась к воспоминанию о какой-нибудь бабе, которую он трахнул… В сущности, его кроме этого, ничего и не интересовало. Это было довольно интересно слушать. Особенно удивительным было то, что он помнил не просто все подробности, но и называл точные даты события: «23 октября 1931 года вызывают меня к главному конструктору…» Потом, после краткого введения, в котором обозначался повод, в связи с которым его вызвали, начиналось главное: «А у конструктора в приемной работала машинистка – Зоя…»