А теперь – про этничность.

С этим словом – просто беда: уж очень неточный термин. Даже в рамках самой этнологии – науки об этносах – количество разночтений таково, что любой рискует нарваться на резкие замечания и обвинения в неправильном использовании этого понятия. Если повезет, то этнолог из другого лагеря возьмет вас под защиту, но может найтись и третий, который всех троих объявит неграмотными. Максимум возможного согласия ограничен следующей бессмысленностью: этничность – это характеристика этноса. А что такое этнос? Это сообщество людей с общей этничностью. Да, это тавтология. Но что поделать?..

Погружаясь в учебную, справочную и научную литературу, можно увидеть много разногласий и разночтений. Я это проделывал, но пересказывать не буду: не нужно. Выделю существенное. Весь сыр-бор происходит от наличия двух полюсов: главным в этничности считать биологическое родство, «кровь», генетику или определяющим является комплекс социокультурных и политических факторов. (См. также Народ и нация.) На все это накладывается еще некоторое количество слов, описывающих примерно то же самое и несущих в себе примерно те же разногласия: нация, народность, племя и т.  д. В общем, путаница и борьба школ там такая, что под любую политическую идею можно мобилизовать оправдывающий ее научный институт. В нашей стране на современном этапе ее существования торжествуют те научные направления, которые всеми способами принижают биологический, генетический идентификатор этноса, возвышают культурно-социальный и настаивают на конструировании нации как политической задаче, соотнесенной с политическими целями. В душе русского народа этот подход не встречает теплого приема. Русские чувствуют, что их снова «кидают».

На уровне бытовой (да и общественно-политической) лексики широко распространено использование понятия «этничность» именно в качестве биологической, генетической характеристики. Например, в таком контексте: «я – русский, то есть этнический великоросс». Тем самым подчеркивается идентификация «по крови». Далее я буду использовать понятие «этничность», имея в виду идентификатор «крови», биологическое родство, не уточняя (до поры) механизм его определения или ощущения (осознания). И не стану погружаться в нервную тему триединства русского народа: великоросс – малоросс – белорус.

Русский народ складывался на основе единства (сходства) языка, параллельно с формированием общей государственности в разных формах: от объединения княжеств – к империи и  Советскому Союзу. Скреплялось это ощущение целостности дополнительными факторами: единая армия, единые деньги, объединяющая религия и идеология. Фактор биологического родства, «кровности» как нечто объединяющее в масштабах всего народа не существовал, его роль играли язык и религия. Хотя в неявном виде понимание родства было и выражалось хотя бы в оперировании понятием «инородец». «Инородец»  – это, прежде всего, человек другой веры и говорящий на другом, не русском языке. То, что инородцы были еще и другого роду-племени, отличались антропологически, тоже было вполне осознанно. На официальном уровне они признавались «своими»  – как подданные Империи,  – но в переписях указывались как инородцы. В армии, например, формировались инородческие воинские подразделения.