Мне знакома небольшая часть этой реки, преимущественно возле деревни Молоково Сусанинского района. Река извилистая, вода в ней прозрачная, берега поросли плотным настилом из водорослей, выдерживающим вес взрослого человека. Свободная от водорослей середина реки может иметь ширину два-три метра, а может образовывать и довольно широкие омуты.

Название Шача, как считают одни, происходит от мордовского слова «шачимс» или эрзянского «шачомс» (хорошо уродится), другие – от мордовского слова «шаня» (щедрое место). Забавно, что происхождение названия города Сочи тоже возводят к слову «шача», но это уже адыгское слово, обозначающее название убыхского племени. Наша шача восходит к мерянскому племени, на языке которого это слово означало «красивая».

В реке водится много рыбы, в том числе и очень крупной. Семейное предание рассказывает о поимке моим дедом – а он жил как раз в деревне Молоково – щуки размером под два метра. Ловить рыбу можно, конечно, удочкой, но это занятие для бездельников, которым надо как-то скоротать медленно текущую собственную жизнь. Крестьянин никак не может себе позволить подобное расходование времени и ловит либо сетью, либо нерёткой. Нерётка (в Молоково произносили как неродка)  – это местное название верши – плетеной из прутьев корзины с бутылкообразным горлом. Чтобы рыба в нее попалась, реку перегораживают забором – деревянным дощатым забором от берега до берега или от одной плотно заросшей водорослями стороны до другой. В заборе оставляется щель, достаточно широкая, чтобы в нее вставить эту самую неродку, то есть сантиметров 20–30. Выше и ниже неродки щель перекрывают еловыми лапами. В результате рыбе, плывущей против течения, просто некуда деваться и она попадает в горловину плетеной неродки. Обратно ей уже не выбраться: верша устроена как чернильница-непроливашка. Постепенно объем верши-неродки – а это несколько ведер – буквально наполняется рыбой. Мне самому приходилось проверять неродку, и довольно крупная рыбина в ней оказалась. Отец рассказывал, что нередки случаи, когда щука, попавшая в неродку, пожирала всех остальных угодивших в нее рыб. Потом при потрошении хищницы все рыбки из щучьего брюха вываливались, причем целехонькими, неповрежденными…

На  Шаче я побывал несколько раз. Раза два или три – в детстве, в 50-х годах, когда мы всей семьей ездили навещать дедушку и бабушку. Потом – в 1964-м, когда бабушка еще была жива, а дедушки уже не стало; последний раз – в 1983 году, когда в живых не осталось уже не только бабушки с дедушкой, но и моего отца. Да и сама деревня Молоково умерла: никто в ней не жил, брошенные дома разваливались, зарастали крапивой… Зарастала и Шача…