Первыми в  Европе самостоятельно начали выделывать шелка в  Византии, когда удалось не только привести коконы тутового шелкопряда, но и поселить их на листве местных шелковиц. Шелководы и шелкоделы сами по себе были ценностью, завоеватели их брали в плен и переселяли. Так, сицилийский король Рождер II в XII веке захватил греческих шелкоделов и перевез их к себе в Палермо. В XIII веке при разграблении Византии крестоносцами, около 2 тысяч греческих прядильщиц было вывезено на  Аппенины, где и было основано ценящееся до сих пор итальянское шелкоткачество. Так же поступил Тамерлан, захвативший в 1401 году Дамаск. Он перевез ткачей в Самарканд. Впоследствии шёлк стали производить и во многих странах, однако и сегодня Китай является крупнейшим мировым производителем шёлка.

Школа

В моей жизни было две школы. В первую – №  44 в  Ярославле – я пошел в первый класс, перешел во второй, но уже в начале учебного года мы переехали в другой город – Кишинев. И я оказался в 17-й железнодорожной школе. «Железнодорожной» она была потому, что железная дорога в  России – во все времена – была государством в государстве. То есть внутри этой могучей организации существовали свои системы обеспечения всем мыслимым и немыслимым: поликлиники и больницы, магазины и столовые и все прочее, включая систему образования. Программы обучения были теми же, что и во всей стране, и аттестаты выдавались такие же, но подчинялись эти школы не  Министерству просвещения, а  Министерству путей сообщения. Это мало на чем сказывалось, разве что в том, что нас опекала железная дорога (тогда были так называемые шефские организации), а также в том, что мы были членами спортивного общества «Локомотив»… При этом сама школа была вовсе не где-то возле железной дороги, а в самом центре города. Она располагалась в красивом двухэтажном здании, специально для этой цели спроектированном и построенном в конце сороковых годов. После войны город несколько лет восстанавливался из руин, школа была одним из новых послевоенных зданий. Позднее – в начале 60-х – к этому зданию сделали пристройку, тоже двухэтажную, со спортивным залом, мастерскими, физическим и химическим кабинетами и новыми классами. Я хорошо помню, как это строительство начиналось, как оно шло, а мы, ребятня из соседних домов, играли и на котлованах, и на стройке. А потом я в «пристройке» успел поучиться.

Школу я любил и до сих пор люблю. Причем во всех смыслах: и  само здание со всеми его памятными закоулками, и школу – как учителей и учеников, и как своего рода клуб, в котором было немало интересного и важного. Сама учеба мною воспринималась тоже как нечто вроде клуба, потому что все предметы давались безо всяких усилий, от меня так и не потребовалось «научиться учиться»… Этому уже потом жизнь научила.