Юлиан отправил письмо Макрину, требуя его срочного прибытия в Апамею. Он пытался навести среди ненадёжных воинов порядок, кого-то даже казнил. Это мог быть Гессий Марциан, муж Юлии Мамеи и официальный отец Александра Севера. Но закончилось это лишь возмущением воинов легиона II Parthica (командовал им префект Комазон). Легион восстал, Юлиан пытался скрыться, но был найден и убит, вероятно, 21 мая.

Макрин узнал о неудаче Юлиана под Эмесой примерно 20 мая и сразу отправился в Апамею, чтобы успеть перехватить контроль над гарнизоном. Какие силы были у Макрина, кроме половины преторианцев, equites singulares и других гвардейцев, мы не знаем. Когда Макрин прибыл в Апамею 23 мая, он провозгласил своего 10-летнего сына Диадумениана Августом и наследником престола, пообещал каждому легионеру по 5000 денариев, из которых немедленно раздал по 1000 и вернул другим воинам их полный рацион. Появление наследника имело большое потенциальное значение, потому что это влекло за собой обещание дополнительного донатива войскам каждые пять лет.

Кроме того, он дал местному населению роскошный обед стоимостью в 150 денариев на человека в честь своего сына. Однако, всё это не привело ни к каким положительным результатам. Войска уже определились. Деньги-то они взяли, но… Видимо, во время торжественного обеда, один из воинов принес императору голову Юлиана, завернутую в ткань и туго завязанную, да ещё для верности запечатанную перстнем Юлиана, заявив, что это голова Псевдо-Антонина, то есть, Гелиогабала. Пока император с радостным нетерпением разрезал верёвки и разворачивал многочисленные слои ткани, посланник легиона скрылся. Ну, а затем Макрин обнаружил в своих руках голову Юлиана и всё понял. Осознавая слабость своих сил, Макрин не решился на штурм лагеря и той же ночью тихо ушёл из Апамеи обратно в Антиохию. Туда он вернулся примерно 27 мая (три дня до Апамеи, три дня обратно, и день в городе).

Так поднял восстание Альбанский легион и другие войска, размещенные на зиму в тех краях. Это означает, что в распоряжении Гелиогабала теперь было не менее 24 000 солдат.

Обе стороны начали готовились к битве. Когда Макрин прибыл в Антиохию, он написал письмо Марию Максиму, префекту Рима, чтобы тот принял меры для обеспечения порядка в столице до того, как туда поступит известие о восстании. В письме он жаловался, что Северы разорили казну, потакая воинам. Ежегодные расходы на жалование солдатам достигли 70 миллионов денариев и государство не может позволить себе подобных затрат. Но и не выплачивать эти деньги нельзя. Макрин не знал, как решить эту проблему. Кроме того, он написал письма в Сенат, чтобы заручиться его лояльностью и поддержкой. Консулы, как принято в таких случаях, выступили с речами против самозванца и то же самое сделали один из преторов и один из народных трибунов. Была объявлена и торжественно провозглашена война не только против Лже-Антонина (Гелиогабала) и его двоюродного брата (Александра Севера), но также против их матерей и бабки, а участникам восстания в том случае, если они сдадутся, была обещана неприкосновенность, в чем их заверил и сам Макрин. Однако, Фульвий Диогениан, один из консулов-суффектов, сказал, что все сенаторы молились о смерти Макрина. Это заявление может означать, что сенат разделился на сторонников и врагов Макрина. Эта сильная оппозиция в сенате против Макрина еще раз предполагает, что многие сенаторы были куда более лояльны к Каракалле, чем писал Дион.