Мы ничего об этих мятежах не знаем, разве что, с волнениями в Азии как-то связана отставка Юлия Аспера, описанная выше. Ещё Макрин отнял у города Пергама все привилегии, данные ему Каракаллой, причём сделал это демонстративно. Очевидно, что это дело было вызвано мятежом проконсула Азии, к каковой провинции относился Пергам. Дион пишет, что пергамцы громко возмущались этим обстоятельством. Самого Диона Кассия отправили как раз в Азию расследовать обстоятельства и наводить порядок.

Консулами 218 года стали сам Макрин и Адвент, который, после отстранения с поста префекта Рима, сидел без дела. Но, оказывается, что в науке существует проблема этого консульства. Официально считается и во всех основных научных трудах отмечено, что Макрин и Адвент были ординарными консулами 218 года. При этом отмечено, что для Адвента это было уже второе консульство. А когда было первое? У Диона Кассия сказано, что император (Макрин) сделал его сенатором, своим коллегой по консулату и префектом Города [Дион Кассий. Римская история 79. 14]. Правда чуть ниже Дион пишет, что Адвент власть над Городом получил раньше, чем исполнил обязанности консула. Но далее опять идёт уточнение. Дион пишет, что на следующий год Макрин, согласно заведенному Севером и продолженному Каракаллой порядку, отказался стать консулом во второй раз на том основании, что он уже обладал консульским званием [Дион Кассий. Римская история 79, 13]. Это, несомненно, значит, что Макрин был консулом 217 года, но не был консулом 218 года. А как же тогда консульские фасты? Скорее всего, ситуация с консульством Макрина идентична ситуации с консульством Гелиогабала, который стал консулом-суффектом в июле 218 года. Макрин же стал консулом-суффектом в мае 217 года, а Адвент — ещё позже, но тоже суффектом. Поэтому год 217-й в фастах назван именами ординарных консулов Презента и Экстриката. А вот 218-й год получил имена Макрина и Адвента, потому, что Макрин продолжил своё консульство уже как ординарный консул с 1 января. И Адвент, с того же 1 января, получил ординарное консульство, почему и числится консулом во второй раз. Макрин, видимо, собирался отказаться от консульства в мае, отсюда и замечание Диона Кассия.

После заключения мира с Парфией, Арменией и арабами, ничто больше не удерживало Макрина на Востоке. Ближе к весне он стал готовиться к отъезду в Рим. Видимо, именно это обстоятельство послужило спусковым крючком для восстания, поскольку солдаты зимовавшей на Востоке армии осознали, что наступил последний шанс сместить нелюбимого императора. Воины с трудом терпели Макрина. У них не было доказательств его причастности к убийству Каракаллы, а у Каракаллы не было наследника, которому армия могла бы предложить власть. Ни один из командующих на Востоке, видимо, не устраивал солдат в качестве кандидата. И тут по частям и подразделениям стрелой разнеслась весть о том, что у покойного Каракаллы обнаружился сын, который предъявляет права на престол. Он появился в Эмесе и поднял восстание в гарнизоне соседней Рафанеи. Скептикам сообщали, что претендент вовсе не самозванец, поскольку выдвинут семьёй Северов. Никаких сомнений быть не может, это настоящий сын Каракаллы. Армейские части охватило радостное возбуждение. Но что же произошло в Эмесе и Рафанее на самом деле?