В-третьих, большинство советских людей, также оказалось неспособным за короткий срок[43] усвоить нормы жизнедеятельности, свойственные рыночной цивилизации. Они не привыкли к борьбе за существование, за частную собственность, критически относиться к власти. Им была свойственна привычка к скромному, но стабильному существованию, надежда на то, что власть, пусть с волокитой и без особой охоты и не всегда разумно, но удовлетворит их скромные запросы и даст более или менее правдоподобное объяснение определенным лишениям и трудностям, свойственным в период построения «самого справедливого общества». Когда же доверие к «партократам» было подорвано, большинство поверило «демократам», чему в немалой степени способствовали средства массовой информации, оказавшиеся в руках «перестроечников» и «реформаторов». Массы были согласны на не слишком большие временные жертвы, на чуть более напряженную работу, но не собирались круто менять привычный образ жизни. Всей глубины и всего масштаба перемен люди просто не могли себе представить.
В результате произошли глубокие социальные подвижки. Вверх (в элиту) прорвались карьеристы и карьеристы-западники, сопровождаемые разного рода мошенниками и обслуживающими их «интеллектуалами». Внизу оказались те, кого новые «властители дум» презрительно называли «совками». Ими оказались добросовестные профессионалы, которые привыкли видеть смысл жизни в исполнении служебного долга или в работе по призванию: инженеры, научные работники, врачи, учителя, военнослужащие, часть работников управления. Внизу остались также многомиллионные массы промышленных и сельскохозяйственных рабочих (колхозников) в связи с разрушением промышленности и сельского хозяйства и люмпенизированные слои общества, заметно выросшие из-за катастрофического обнищания населения. Все эти люди не были ориентированы на ценности западной цивилизации и не были готовы жить по ее правилам.