В первые же дни нашего пребывания он привел в казарму двух дам — одна госпожа Климова, она была супругой подполковника, другая госпожа Сидорович. Эти женщины прежде всего заботились о нашей бедной вере. Они завозили чай, сахар, раздавали белье и одежду, давали деньги, словом, становились нашими заботливыми ангелами. За весь почти трехмесячный период нашего пребывания в казармах на Венденских горах[397] не было почти ни одного дня, чтобы они не проведали и не принесли чего из города. Хотя госпожа Климова была состоятельной, она не смогла бы из собственных средств оказывать подобную поддержку, но у них были разветвленные связи, и жители Москвы охотно приносили пожертвования в их руки.

Однажды, а было это чуть ли не в первые дни нашего пребывания в казарме, дамы спросили нас, могут ли они привезти с собой двоюродную сестру, молодую барышню, которая только что приехала из Петербурга после окончания там пансиона в Смольном монастыре[398]. Этот пансион тогда посещали самые богатые аристократки. «Потому что вам нужно знать, — говорила г[оспожа] Климова, — что она столько наслушалась о повстанцах, что желает с ними познакомиться». Мы охотно согласились, ибо в нашем положении каждое новое знакомство было желанным.

Утром следующего дня, ожидая такого необычного гостя, мы сказали нашим служакам, чтобы прилично оделись, и мы тоже нарядились празднично, желая хорошо представить польских повстанцев. Смотритель Пашковский ожидал перед балаганом[399]. В 11 часов утра вошли дамы в сопровождении нашего «батьки» и дежурного офицера — медленно продвигалась эта компания по всей длине балагана, дошла до последних нар, у которых стояло нас с десяток, и, поклонившись нам, вышла. Позже мы только узнали, почему вся компания не остановилась у наших нар, а, узнав, долго не было никакой возможности удержаться от смеха.

Когда компания входила в балаган, барышня из «Смольного монастыря» так дрожала от страха, что смотритель вынужден был взять ее под руку и заверить, что ей нечего бояться, пока он рядом с ней. Затем они прошли весь балаган, а барышня озиралась по всем сторонам и все смелее поглядывала на стоявших заключенных.

Это была 18-летняя госпожа Аделя Валош, дочь генерала пенсионера, проживающего в Москве, семья давно прибыла в Россию из Швейцарии, они были уже православными. Это была очень милая и очень красивая барышня — шикарная, элегантная, умная и благородная девушка.

Отныне г[оспожа] Аделя была нашим ежедневным дорогим и желанным всеми обитателями казарм гостем — были дни, что она посещала и дважды в день, и посещения часто длились по нескольку часов.