А. Ковалев

«Сайгон» ушел из Петербурга, тогда Ленинграда, как бы по-английски, не прощаясь: просто в марте в 1989 года завсегдатаи этого заведения пришли сюда, чтобы выпить свой маленький двойной и обнаружили: всё, лавка закрыта, ремонт. А вскоре здесь стали продавать какую-то дорогущую итальянскую сантехнику. Были попытки восстановления этого места, но, в конце концов, здесь появилась гостиница. Хорошая гостиница для иностранцев, в ней отметили лобби-бар, в котором когда-то находился «Сайгон», специальной табличкой, в которой перечислены некоторые из постоянных посетителей. Место памятное, как какой-то музейквартира. «Сайгон» перестал быть живым, когда город перестал в нем нуждаться.

Все, что давал «Сайгон»: общение, записи рока, знакомство с художниками, книжки, – всё это растворилось по городу. И в этом и есть заслуга Второй культуры и ее символа – «Сайгона». Он нам дал то, чем мы сейчас дышим, пользуемся свободно

Эдуард Лимонов: «Был слом. Опять-таки на государстве на нашем это отразилось дико негативно. Оно сократилось на одну треть. По территории. Потеряло больше половины населения. Но если говорить о людях, то, конечно, открылось огромное количество возможностей».

Сергей Миронов: «Рухнуло всё из-за неправды. Колосс на глиняных ногах. И те несколько дней августа 91-го года очень хорошо показали. Как всё вообще моментально рухнуло. Жили в такой башне из слоновой кости. А скорее, не из слоновой кости, а из красного кирпича – кремлевских стен. И были уверены, что вся страна разделяет их идеи очередного XXV съезда КПСС. Зачитывается „Малой землей”. Значит, по ночам конспектируя, а на самом деле вся страна жила своей жизнью. И хотела жить просто нормально».

Алла: «Это не грусть, это ностальгия. Ну, во-первых, мы ходили на работу как на праздник. Потому что у каждой кофеварщицы были свои покупатели. Как говорится, свои. Такого, конечно, уже не будет. Не будет просто такого прямого доброго человеческого отношения».