Владимир Овчинников: «Никакого героизма тогда не было со стороны, художников, мне кажется. Было очень точное, мозжечком ощущаемое ощущение времени. Мы уже совершенно точно знали: могут быть неприятности, могут уволить с работы, но нас не расстреляют за выставку – это уже совершенно точно. Гнилью пахло уже совершенно точно, и запах становился всё явственнее и явственнее».

Четыре дня, которые потрясли художественный Ленинград: декабрь 74-го года, станция метро «Кировский завод», заводской ДК «Газа», выставка 47 свободных художников. Огромные толпы, очереди. С этого момента Ленинград стал другим городом.

Анатолий Белкин: «22-го декабря – самый темный день в году – разрешили повесить картинки с условием, что в них не будет призывов к свержению существующего строя, религиозной пропаганды, и порнографии. Окружили всё это шестерным кольцом выпускников заведений из МВД. Такого количества звезд на погонах милицейских я не видел никогда больше, чем было там. Заграждения, автобусы, менты, люди в штатском. Людей нет, зрителей нет. Что такое? Никто о ней не сообщил. И вдруг я увидел, как эти же люди в штатском комплектуют когорты римские из зрителей, спрятанных за фасад станции метро. И люди стоят и ждут на этом морозе, когда их запустят, и их запускали на 45 минут, и я помню, как: „Освободите, вы не одни, многие хотят посмотреть”, – и вот так вот их выталкивали. За 4 дня прошло, я не знаю, 16 тысяч человек – это что-то было невероятное».