Документальная литератураПоздние ленинградцы. От застоя до перестройкистр 215
Светлый фон
Анатолий Белкин «Особенно после полного кошмара, что устроила власть для самой, себя в Москве, когда на художника Немухина, державшего в руке собственную работу, ехал бульдозер с пьяным водителем. В двух сантиметрах от живого человека опускался этот страшный резец, а художник не уходил. Весь мир обошла фотография: Женя Рухин, двухметровый красавец, его тащат за ноги, а он держит руки за головой, специально показывая, что сам ни на кого не нападает. Мы настолько обосрались перед всем миром, что уже были вынуждены, как-то выпустить пар, и вывод аналитических отделов на Лубянке и Литейном был такой, что надо под колоссальным контролем, но дать этим мерзавцам что-то показать спокойно».

 

Евгений Рухин, 1970 г. Фото И. Пальмина

Евгений Рухин, 1970 г. Фото И. Пальмина

 

Владимир Овчинников: «Мы уже были к тому времени с москвичами знакомы. – с Оскаром Рабиным – мозговым центром московским. И двое наших друзей, Юра Жарких и Женя Рухин, очень часто бывали в Москве, и из этих непосредственных контактов, естественно, подобные идеи передаются и воспринимаются очень быстро. По сути дела, так и пошло».

Владимир Овчинников «Мы уже были к тому времени с москвичами знакомы. – с Оскаром Рабиным – мозговым центром московским. И двое наших друзей, Юра Жарких и Женя Рухин, очень часто бывали в Москве, и из этих непосредственных контактов, естественно, подобные идеи передаются и воспринимаются очень быстро. По сути дела, так и пошло».

Совершенно неожиданно осенью 1974 года ленинградским художникам решили организовать экспозицию во Дворце культуры им. И. Газа.

Анатолий Белкин: «Начались бесконечные контакты, с управлением культуры, давление, несговорчивость. Вели себя мужественно. Напряжение было таково, что три художника сняли свои картины, перед открытием выставки, потому что сказали, что „завтра всех вас расстреляют”. Мы знали, что не расстреляют, но что будет, мы не знали. Это действительно был акт гражданского неповиновения такого, мужественный акт, как сейчас понимаю, а тогда было весело».

Анатолий Белкин «Начались бесконечные контакты, с управлением культуры, давление, несговорчивость. Вели себя мужественно. Напряжение было таково, что три художника сняли свои картины, перед открытием выставки, потому что сказали, что „завтра всех вас расстреляют”. Мы знали, что не расстреляют, но что будет, мы не знали. Это действительно был акт гражданского неповиновения такого, мужественный акт, как сейчас понимаю, а тогда было весело».

Владлен Гаврильчик: «Костя Кузьминский, я к нему заходил частенько, говорит: „Гаврила, тут вот ребята собираются выставку устроить в ДК Газа… – ну где-то, пока еще не ясно было где, – ты бы принял участие для количества”. „Ах ты… – думаю, – сука, для количества? Так ты меня ценишь как художника?” Вот обратите внимание, первое, что я услышал: „для количества”. Я не понял, что это многие люди считают опасным просто для жизни, что они идут на подвиг. Не подозревал, что я на идеологическом фронте нахожусь, что я идеологический диверсант, я – неблагонадежен. Просто не понимал я этого дела».