Александр Градский: «Ритмически мощно организованная музыка взламывает эмоциональный барьер, если человек его устанавливает, причем не спрашивает разрешения. Бах, и неожиданно человек начинает свободно разговаривать, размахивать руками, доказывать свою правоту, причем коллективно».

Рок-музыку в Советском Союзе не крутят по радиоточкам, музыкантов не показывают по телевизору. Все, что есть, – прорывающиеся через помехи неземные звуки на короткой волне и контрабандные грампластинки. Рок-музыка распространяется как народное творчество, из уст в уста, от гитары к гитаре.

Борис Гребенщиков: «Я шел просто по улице Сестрорецка и увидел, как сидят два человека в беседке пионерлагеря, играют вдвоем на две гитары и поют Леннона – Маккартни. И так хорошо и слаженно у них это получалось, что я понял, что должен с ними познакомиться, войти в эту компанию сейчас. С этого всё началось».

Сотни молодых людей берутся за гитары и создают русский гаражный рок. Поют, как на Западе, по-английски, но при этом не об авторах, не об истории групп, а о том, как, собственно, происходят рок-концерты, они почти ничего не знают.

Александр Градский: «У нас были только фотографии. Маккартни в такой позе, Джинжер Беккер там в такой позе. И поскольку движения не было, видеоизображения не было, приходилось дискретно предполагать, что может делать музыкант, находясь сначала в такой позе, а потом в другой, как он должен дискретно двигаться отсюда сюда».

Следом за рок-музыкой с Запада приходят первые образцы рок-журналистики: прямо из Лондона, но на чисто русском языке.

«Есть такой обычай на Руси вечерами слушать Би-би-си». ВВС, «Голос Америки», Deutsche Welle слушали через рев глушилки для того, чтобы узнать политические новости.