«Весь деревенский ум, талант идет на кулачество, и злорадство, в основе всей такой деятельности…, — подтверждал Бунин, — И никто не ценит ни своей, ни чужой личности… Все говорят сами же про себя: «палки хорошей на нашего брата нету!»»[1394] С отменой крепостного права в России восторжествовал самый хищнический тип капитализма. «Рабочие, с которыми обращаются, как с животными, либо на самом деле уподобляются животным, — предупреждал о существующей закономерности Ф. Энгельс еще в середине XIX в., — либо черпают сознание и чувство своего человеческого достоинства только в самой пламенной ненависти»[1395].
Все эти тенденции, которые копились столетиями, с взрывной силой проявили себя с началом революции. «Между нами и солдатами непреодолимая пропасть. Что бы они ни думали о нас как о личностях, мы в их глазах остаемся не более чем барами…, — писал в марте 1917 г. один молодой капитан, — По их мнению, то, что произошло, — это не политическая, а социальная революция, в которой мы проиграли, а они победили… Они говорят, что раньше мы были барами, а теперь наш черед барствовать. Это их месть за долгие века рабства»[1396].
«Самый грешный и грязный народ на земле, бестолковый в добре и зле, опоенный водкой, изуродованный цинизмом насилия, безобразно жестокий и, в то же время, непонятно добродушный… Теперь, когда вскрылся гнилостный нарыв полицейско-чиновничьего строя и ядовитый, веками накопленный гной растекся по всей стране, — теперь мы, — писал Горький в мае 1918 г., — все должны пережить мучительное и суровое возмездие за грехи прошлого — за нашу азиатскую косность, за эту пассивность, с которой мы терпели насилия над нами…, «болезнь вышла наружу» — явилась во всем ее безобразии»[1397].
«Мы, Русь, — анархисты по натуре, мы, жестокое зверье, в наших жилах все еще течет темная и злая рабья кровь, — восклицал Горький, — ядовитое наследие татарского и крепостного ига»[1398]. «Откуда могло явиться чувство гражданственности, сознание собственного достоинства у нашего забитого мужика…, — вопрошал в июне 1918 г. исполком эсеров, — Революционность была лишь легким налетом, а под ней — вчерашний раб и насильник»[1399].
И подобный радикализм был свойственен не только крестьянам, например, один из лидеров передовой деловой либеральной среды и февральской революции А. Бубликов, говоря о Николае II, отмечал, что «он был членом той банды, которая десятилетиями старалась деморализовать и душить страну и в результате дала нам эту Россию без характеров, без грамотных и честных граждан, а лишь до предела озлобленных за долгие годы страданий людей»[1400]. «Бесспорно…, — подтверждал Деникин, — Долгие годы крестьянского бесправия, нищеты, а главное — той страшной духовной темноты, в которой власть и правящие классы держали крестьянскую массу, ничего не делая для ее просвещения, не могли не вызвать